Барьеры

Сравните поведение двух двенадцатилетних мальчиков:

Джимми за обедом рассказывает своим родителям:

— Угадайте, что сегодня было? Некоторые ребята и моего класса хотели, чтобы я вместе с ними курил марихуану. Когда я сказал им. что не хочу, они назвали меня сосунком. Я сказал им, что они дураки. Некоторые из них мне нравятся, но если я им не нравлюсь из-за того, что не курю марихуану, то, думаю, они мне не настоящие друзья

Пол вернулся из школы с красными глазами, сбивчивой речью и нарушенной координацией. На вопрос встревоженных родителей, что случилось, он отрицал все, пока наконец не выпалил: «Все это делают. Почему вы ненавидите моих друзей?»

Как Джимми, так и Пол выросли в христианских семьях, в которых все любят друг друга и твердо придерживаются библейских ценностей. Почему же мальчики так отличаются друг от друга? В семье Джимми допускались расхождения во мнениях между родителями и ребенком. Ему давали возможность практиковаться в установлении барьеров даже при общении с матерью и отцом. Бывало, когда мать двухлетнего Джимми держала его на коленях и обнимала, мальчик в какой-то момент начинал беспокойно елозить. Борясь со своим собственным импульсом держать ребенка, мать опускала его на пол и говорила: «Хочешь поиграть с машинками?»

Отец Джимми руководствовался той же самой философией. Борясь со своим сыном на полу, он всегда старался уважать внутренние барьеры Джимми. Когда борьба становилась слишком суровой или когда Джимми уставал, он говорил: «Хватит, пап», и папа вставал. Они переходили к другой игре.

Таким образом Джимми практиковался в установлении барьеров. Он усваивал, что когда он испуган, испытывает дискомфорт или хочет что-то изменить, он может сказать «нет». Это маленькое слово давало ему чувство власти над своей жизнью. Оно избавляло его от чрезмерной уступчивости. Джимми мог произнести его, не навлекая на себя гнев или обиду.

С самого младенчества Джимми усвоил, что его барьеры — хорошая вещь, что он может использовать их для самозащиты. Он научился противиться тому, что для него плохо.

В семье Джимми было разрешено не соглашаться. Когда, к примеру, Джимми спорил с родителями о том, в какое время необходимо ложиться спать, они никогда не лишали его общения и не наказывали за несогласие с ними. Вместо этого они прислушивались к его доводам, и, если они были достаточно вескими, меняли свое решение. В противном случае они настаивали на соблюдении установленных ими барьеров

Кроме того, Джимми было дано право голоса при решении некоторых семейных вопросов. Когда приближалось время совместного вечернего отдыха, родители прислушивались к его мнению по поводу того, следует ли им пойти в кино, поиграть в настольные игры или в баскетбол. Можно ли сказать, что в этой семье не существовало никаких ограничений? Напротив! Это была семья, в которой установленные барьеры принимали всерьез, как навык, который необходимо развивать в детях.

Эта тренировка хорошо подготовила мальчика к сопротивлению злу в «лукавый день» (Еф. 5:16), когда некоторые из друзей Джимми стали давить на него, требуя, чтобы он вместе с ними стал принимать наркотики. Почему Джимми сумел устоять? Потому что к этому времени он имел за плечами десять или одиннадцать лет практики несогласия со значимыми для него людьми. Все эти годы он знал, что может противоречить им, не боясь потерять любовь. Поэтому и с друзьями он вел себя так же — возражал им без страха потерять их.

В семье Пола обстановка была несколько иной. В случае возражения с его стороны существовало два вариант реакции. Мать обижалась, переставала разговаривать с ним и всячески выражала свое недовольство. В эти минуты она говорила с сыном лишь для того, чтобы заставить его чувствовать себя виноватым. Например: «Как ты можешь говорить такое маме, ведь она тебя так любит!» Отец сердился, угрожал и говорил что-нибудь вроде: «Больше не разговаривай со мной, мистер».

Полу не потребовалось много времени, чтобы усвоить, что если он хочет добиваться своего, то должен внешне со всем соглашаться. У него развилась привычка говорить «да», как будто он согласен со всем, что внушали ему родители. Какие бы мысли и мнения у него ни возникали по поводу обеденного меню, выбора телевизионных передач, одежды, времени для сна, он никогда им не возражал. Протест загонялся внутрь.

Однажды, когда он попытался воспротивиться материнским объятиям, которые стали уже слишком утомительными, она сразу же оттолкнула его со словами: «Когда-нибудь ты пожалеешь, что так ранишь материнские чувства». Пола методично приучали не устанавливать барьеры.

Пол на первый взгляд казался довольным и послушным сыном. Однако подростковый возраст — наиболее критический в развитии ребенка. Именно в течение этого нелегкого периода выясняется, какой характер мы воспитали в своем ребенке.

Пол сломался. Он поддался влиянию друзей. Стоит ли удивляться? Кипящее внутри негодование и годы отсутствия барьеров, когда он не мог защитить себя, начали разъедать его уступчивое, удобное для других ложное «я», которое он вынужден был выработать, чтобы выжить.

Принятие на себя ответственности за собственные потребности

В какой-то момент проходившего под моим руководством занятия групповой психотерапии в комнате воцарилась тишина. Я только что задал Дженис вопрос, оставшийся без ответа. Вопрос звучал так: «В чем вы нуждаетесь?» На ее лице выразилась растерянность, затем она задумалась и откинулась на стуле.

Только что Дженис закончила описание недели, полной болезненных для нее событий: муж подал на развод, дети вышли из-под контроля. Кроме того, возникла опасность потерять работу. На лицах участников группы, каждый из которых работал над вопросами привязанности и безопасности, отразилось явное сочувствие. Тем не менее никто из них толком не знал, как тут можно помочь. Так что. задавая свой вопрос, я, по сути, обращался к каждому из них. Но Дженис не могла ответить.

Учитывая воспитание Дженис, это было совершенно естественно. В детстве ей часто приходилось заботиться о чувствах своих родителей. Будучи семейным миротворцем, она вечно гладила кого-то из родителей по взъерошенным «перьям», приговаривая при этом что-то вроде успокаивающего: «Мама, я уверена, что папа не хотел так обижать тебя, у него просто был тяжелый день».

В результате у нее развились привычка к гипертрофированной ответственности за других людей и неумение прислушиваться к своим собственным потребностям. На ее жизни это сказывалось явно отрицательно. Ее внутренний радар, настроенный на потребности и страдания окружающих, работал в полную силу; зато радар, направленный в ее сторону, оказался сломанным. Нет ничего удивительного в том, что она не могла ответить на мой вопрос. Дженнис не понимала своих потребностей, которые были даны ей Богом и имели право на существование.

Однако это история имеет счастливый конец. Один из членов группы сказал:

— Окажись я на твоем месте, я бы знал, что мне надо. Мне надо было бы знать, что люди, находящиеся в этой комнате, переживают за меня, что в их глазах моя жизнь не является огромным постыдным провалом. Мне хотелось бы знать, что вы все молитесь за меня и позволите позвонить на следующей неделе, если мне понадобится. поддержка.

Глаза Дженис наполнились слезами. Что-то в этом полном сочувствия высказывании товарища по несчастью задело такие струны ее души, к которым она сама не прикасалась. И она впустила в свою душу утешение от других людей, которые прежде были утешены Богом (2 Кор. 1:4).