Барракуда

— Кристина.

— А, привет.

— Я очень сочувствую твоему горю.

— Спасибо.

— Как ты думаешь, за что его убили?

— Хочешь взять у меня интервью? — равнодушно спросила Татьяна. — Нет проблем, плати и приезжай. Поговорим.

От такого цинизма опешила даже битая телевизионщица с десятилетним останкинским стажем.

— Ты серьезно?

— Насчет денег? Вполне. Гоните монету, получите информацию, вы ребята не бедные.

— Сколько? — Макарона назвала сумму, Кристина едва удержалась от свиста. — Хорошо. Когда?

— Да хоть сейчас!

Следующий звонок был Мишке.

— Привет, ушастый! Как дела?

— Нормально, а что?

— Мишуня, мне нужны деньги, одолжишь?

— Сколько?

— Две.

— Баксов?

— Да.

— Когда?

— Сейчас.

— Приезжай.

Танька и здесь оказалась безмозглой: ее информация тянула на все пять. Правда, эта дуреха сразу в лоб заявила, что берет так мало в обмен на молчание о личной жизни убиенного политика.

— Меня ж никто не возьмет на работу, если наш роман всплывет наружу. Я ведь с тобой тогда, как с подругой, поделилась. Не заложишь?

— Нет, — не моргнула глазом «подруга».

Сюжет в вечерних новостях взорвал эфир. Окалина выложила избирателям все: и про связи депутата с нелегальным бизнесом, и про ежедневный черный нал в депутатских карманах, поведала о банковских счетах, а интрижку примерного семьянина с помощницей приберегла под конец, чтобы особенно завести охочего до «клюквы» зрителя. В общем, народ в студии стоял на ушах, на следующее утро редакционные телефоны разрывались от звонков. Талалаев для блезиру похватался за голову, корвалол, сигареты, потом плюнул на жалкие ужимки и, азартно потирая руки, весело спросил.

— Молодчина! И где нарыла столько, может, поделишься?

— Нет, — улыбнулась в ответ «молодчина».

Она подняла трубку сразу после звонка, ровно в четыре, как договаривалась с матерью. Но это была не мать.

— Стерва, — прохрипела пьяная в дым одноклассница, — будь ты проклята, гадина!

Две штуки зеленых, честно себя отработав, отрыгнулись злобой. Но смешно даже думать, что одна минута никому не нужной откровенности заменит десять — триумфа.

* * *

— Вам когда-нибудь делали УЗИ?

— Нет.

— Глотните-ка еще, — крепкие пальцы впились в шею, Кристина еле сдержала кашель. — У вас на щитовидке узлы и, кажется, приличные.

— Это опасно, доктор?

— Сделаем УЗИ, посмотрим, понаблюдаем.

— Мне некогда ходить по врачам. Совершенно нет времени, честное слово.

— Вы бы еще побожились, — усмехнулась эндокринолог. — Вот вам направление и талончик, с результатом сразу ко мне.

— Хорошо, — вздохнула больная и мысленно послала настырную тетку к черту.

А вечерком объявился старый знакомый, Кирилл Жигунов. Позвонил не по телефону, в дверь. Она только вышла из ванной: на голове — махровый тюрбан, на теле — банный халат. Открыла без малейших сомнений, уверенная, что звонит соседка.

— Привет, — обалдела хозяйка при виде незваного гостя, — почему не предупредил звонком? А если бы меня не оказалось дома? Я ведь бываю здесь очень редко.

— Знаю, — улыбнулся, как ни в чем не бывало, Кирилл и протянул цветы, — поздравляю.

— С чем?

— С успехом.

— Заходи, через порог ничего не берут.

Пока сыщик довольно озирался на кухне, она быстро привела себя в порядок, одарила соседского сына солью, заварила чай, выставила печенье и конфеты.

— Ну?

— Что? — Жигунов с наслаждением прихлебывал крепкий душистый напиток.

— Ты ведь просто так не приходишь, что стряслось на этот раз? Я, вроде, никого не убивала, не оголялась перед камерой, не торговала наркотой. Чем обязана внезапному появлению в моем доме?

— Не кипятись, — миролюбиво ответил гость и потянулся за шоколадной конфетой. — Зачем ты полезла в это дерьмо?

— Какое?

— Где ты видела честного депутата? — ухмыльнулся слуга закона и раскусил «Косолапого мишку» напополам.

— Окстись, Кирилл! За окном девяносто второй год, они совсем недавно у власти, еще не успели измазаться. К тому же, это моя профессия: рассказывать людям правду.

— Зачем?

— Чтобы другим неповадно было.

— Ты затеваешь опасные игры, правдистка.

— Ты пришел, чтобы об этом сказать?

— Не только. Можно еще чайку?

— Руки есть? Наливай.

Жигунов снова ухмыльнулся, наполнил свою чашку, Кристина терпеливо ждала продолжения.

— Назови источник информации.

— С какой стати?

— Сказала «а», нужно говорить и «б». Ты, дорогая, должна нести ответственность за свои слова, а не просто трепать языком. Я, конечно, понимаю, что журналисты — народ творческий, упертый, вас захватывает процесс, манит слава и тому подобное. Но после такого «творчества» остаются кучи дерьма, которые приходится разгребать. Потому что валите вы это дерьмо на наши бедные головы, не стесняясь, в открытую.

— Когда бы ваши «бедные головы» думали, как найти преступника, а не пополнить карманы, тогда наши языки пели б о птичках и не лизали тухлятину.

— Ты забываешься, — процедил сквозь зубы законник, на его побелевших скулах заиграли желваки.

Кристина вспомнила, сколько раз он ее выручал, и поняла, что перегнула палку. В конце концов, Кирилл в чем-то прав: раз уж она замутила воду, надо хотя бы не мешать закону тяготения делать свое дело. Да и с чего ради покрывать Макарону? Танька — отработанный материал, а этот сыщик еще может пригодиться.

— Прости, — виновато пробормотала хозяйка и миролюбиво улыбнулась насупленному гостю, — меня иногда заносит. Я не права, — желваки угомонились. — Ты — мой друг, даже больше. С тобой трудно держать себя в руках.

— Не юли, — усмехнулся «друг».

— Не хами, — отрезала «подруга», осмелевшая от этой усмешки. Потом робко прикоснулась к чужой руке. — Давай не будем ссориться, а? Не дуйся на меня, пожалуйста, конечно, я все расскажу.

Жигунов ушел через два часа. Сначала записал все Танькины координаты, подробно выспросил про документы, которые выставляла напоказ перед камерой эта дуреха, после выпили по рюмке коньяку, перекусили, вспомнили прошлое, поделились настоящим. Выяснилось, что оба свободны, он намекнул, что соскучился, она — что нездорова, обошлись нежным поцелуем на дорожку и направились к порогу. В прихожей Кирилл взял ее руку в свои и, не выпуская, заявил на полном серьезе.