Башни Эквеллора

— А чего странный?

— Да прикинь, — рассеянно сказал Торрен. — У него веревка на шее, как удавка. У тех, на поляне, тоже было, но я решил, что это их палачи так ходят. Ну, типа, в знак общности между жертвой и убийцей? Типа, символическое снятие ответственности.

Мист глянула на него с явным сомнением.

— Ого, да ты курс антропологии не проспал, оказывается.

— Проспал. Просто это я на экзамене отвечал, — признался Тор. — Вот и помню.

— Ладно, сейчас посмотрим на твоего блаженного.

Пойманный язык оказался смурным мужиком немногим старше самого Тоя, только каким-то побитым жизнью, кажется, полностью смирившимся со своей незавидной участью.

— Ура, — сказала Мист недобро. — Спасибо, брат, а то ты всех тех сам убил, мне не оставил, а я испытываю фрустрацию и потребность кого-нибудь помучить и убить.

— Да погоди ты, — миролюбиво отозвался Торрен, присаживаясь рядом с мужиком. — Может, он нам расскажет сказку, или песню споет про свое житье-бытье…

— Да ладно. Вон он, молчать собрался, как герой. Люблю героев! Умирают также, как обычные люди, только пафоса больше, — Мист замолчала и активировала заклинание Огненной длани, опускаясь на мох рядом с пленником. — Я тебя немножко поджарю, — доверительно сказала она мужику, обдавая жаром его лицо.

На удивление, стреноженная жертва только беспомощно смотрела на нее, не пытаясь спастись немедленным выбалтыванием всех известных секретов. Собравшись с силами, Мист решительно ткнула раскаленным пальцем в грудь мужика, он скривился, извиваясь, пытаясь уйти от жгущего касания, но продолжал молчать, несмотря на это. Мист недовольно подергала его за петлю на шее, что заставило его, покрытого испариной, тяжело дышащего от ужаса и боли, замереть, едва не вращая глазами. Мист замерла тоже, после чего очень медленно и осторожно зажала веревку между своими огненными пальцами, рассекая ее.

Мужик судорожно вскрикнул и, дрожа, замер, глядя на Мист в едва ли не священном ужасе.

— Ты, — испуганно прошептал он. — Кто? Я умру теперь?

— Это еще почему? — уточнила Мист. — проживешь долго и счастливо, если, конечно, будешь лапочкой и все-все нам расскажешь, что знаешь.

— Но, я должен умереть без веревки, — сказал пленник.

— Это еще почему? — повторила Мист, бросая негодующий взгляд на Торрена, мол, ты что мне за блаженного притащил?

— Потому что она знак, что Богине нужна моя жизнь, и что она меня ведет и хранит ледяной дланью, пока сама не призовет, — довольно бойко ответил мужичок.

— И как Богиню зовут? — осведомилась Мист, почему-то хорошо себе представляя ответ.

— Меката Ллоединн, Милостивая Смерть, — благоговейно ответил мужик.

Мист умно покивала и на Торрена, открывшего было рот для удивления, сурово зыркнула, хотя ей и самой было чему удивиться, вернее, чему порадоваться: известное ей наименование Меката теперь было напрямую связано с именем Ллоединн: как девушка и предполагала своим цепким исследовательским умом, это была одна и та же сущность.

— Ты больше не нужен Ллоединн, — сказала Мист. — Она тебя отпустила.

— Как отпустила? Совсем?

— Совсем. И мы тебя отпустим, как она велела, если ты все расскажешь, — Мист, мимолетно глянув на напарника, мол, следи, освободила пленнику руки, и он тут же хватился за пустое место, где когда-то была петля, непроизвольно гулко стукнул ладонью по пустой груди и как-то странно выдохнул, как будто всхлипнул.

— Ну, ну, — неловко сказала Мист, сдержанно похлопав его по плечу. — Рассказывай, давай, что там творится у вас.

— Да, что творится? Все как обычно, — рассеянно сказал мужик, и Мист едва не рыкнула от злости и нетерпения.

— Расскажи про обычно. Сколько вас там, чем вы занимаетесь, кто правит. Кроме Ллоединн.

— А что, ты, это, ее посланница? — поинтересовался мужик, с новым интересом глядя на свою собеседницу и трогая ожог на своей груди. — Ну, да, точно. Колдунья. Значит, точно от нее.

— Именно, и Ллоединн считает, что что-то тут у вас не так. Но боги говорят загадками, поэтому отгадки приходится искать самим.

Мужик разом посветлел лицом.

— О, это и Калеб так говорит, — кивнул он. — Калеб, это жрец Мекаты. Тоже посланник, как и ты. Он тут всем и заправляет.

— А зачем вы людей вешаете? Ллоединн не требует человеческих жертв, это уж я точно знаю.

— Но это ж испытание, — выпучил на нее глаза пленник. — Кого Меката спасет, тот ей служить будет, остальных к себе прибирает сразу.

— Ага, — сказала Мист таким тоном, словно ей все было ясно, хотя ничего ясно не было. — А испытания Калеб проводит, да?

— Ну, когда он, а когда поручает старшим из избранных.

Мист задумчиво почесала подбородок. Все это попахивало грандиозной мистификацией, но не факт, что этот Калеб не обладает хоть какими-то магическими способностями и не снабжен целой прорвой рабочих артефактов.

— А сколько вас всего? — спросила она.

— Тридцать семь, — ответил ей пленник. И неуверенно уточнил. — Тридцать шесть? Если я свободен?

Торрен наморщил лоб, подсчитывая, и сказал:

— Двадцать четыре. С учетом ранее освобожденных разными способами.

— То есть, Меката на Калеба гневается?

— Еще как, — подтвердила Мист. — У вас там что, типа деревни?

— Деревни? Да мы замок отстроили, с храмом, все честь по чести, как Калеб хотел.

— А живете чем? Еда, одежда?

— Ну, как, дань, известно, берем. И охотимся. Да и поля-огороды у нас есть, там, у замка, хоть и не огромные.

— Все логично, полусотню или около того тут еще можно прокормить, — прикинула Мист. — А вот для сотни было бы тесно и мало еды.

— Сколько входов в замок?

— Три. Один для Калеба, один для остальных. И тайный выход, только мы о нем не знаем, — обрадовавшаяся было Мист, услышав это, немного приуныла.

— А почему это не знаете?

— Да его строили те, что из самых первых избранных, кого Калеб особенно любил.

— И что с ними теперь стало?

— Меката к себе прибрала, ясное дело.

— Ага, — кивнула Мист. — И, что, даже примерно не знаешь, куда этот выход ведет?

— Да, болтают, будто к водопаду на реке. Но так никто не знает точно. Вернее, все считают, что выход там, потому что там плита, как в башне, но как открыть, никто и не знает.

— Какая такая плита? — оживилась Мист. — С ладонью?

— Точно. С ладонью, — почти с благоговением подтвердил мужик, непроизвольно снова касаясь шеи там, где раньше была веревочная петля.