Башня мертвых

– Вы же понимаете… как сильно… вы себя выдаете? Мужчины не любят женщин, что хотят от них только денег.

– Ты же знаешь, что это просто приятный бонус?

Крау усмехнулся. Девушки вырядились в откровенные красное и черное платья. На шеях висели золотые подвески, изображающие солнце. Охотницы были в активном поиске своей жертвы, и он очень хотел им помочь… но на своих условиях.

– Знаете, у меня сегодня что-то настроение не то. Знаете, просто хочется целомудренно пить.

Рьяма изобразила улыбку барракуды:

– Что же, может небольшая скидка настроит тебя на нужный лад?

– Небольшая? Ну даже не знаю… Может вам стоит обратиться к вон тому, что смотрит на вас с такой охотой?

Девушки проследили за его взглядом и наткнулись на крупного увесистого мужчину с гордым знаком дома Робертс на груди. Он был таким же завсегдатаем, как и Крау. Они часто не ладили, ведь им приходилось вступать в конфликт, когда они делили внимание женщин. Он был жесток и эмоционален, словно малое дитя, а Крау был учтивый и спокойный собственник. Таких характеристик все слышали предостаточно.

– Нет, точно не он.

– Да. Прошлый раз был просто ужасным.

– Но не настолько, как в позапрошлый.

Крау зловеще ухмыльнулся:

– Так значит, у вас помимо меня появился новый глава семейства? Тогда не буду вас задерживать.

Он попытался встать, но девушки быстро приковали его к дивану, закинув ножки к нему на колени.

– Тебя не было здесь видно весь последний месяц. Ты бы предпочел, чтобы мы умерли с голоду? – Рьяма шептала Крау на ухо.

– Ну зачем же ты лжешь. – Крау провел языком по золотой цепочке на шеи Мартин и прикусил кулон в форме солнца. – Если вам хватает денег на такие вещички…

– Чего ты хочешь, Крау? – Мартин закусила губу и прижалась к нему грудью.

– Я всего лишь даю вам выбор: потрахаться сегодня за большие деньги с чудовищем или за полцены с самым прекрасным мужчиной в Юсдисфале.

Крау сбросил с себя девушек и отправился к бару. Он обернулся, чтобы подмигнуть им:

– Чувствую себя лучше, спасибо. Я за выпивкой. Найдите меня, если что.

Рьяма сложила одну ногу на другую:

– Что думаешь?

– Я его ненавижу. Единственный, кто всегда недоплачивает. – Мартин нахмурилась.

Рьяма поцеловала ее в шею:

– Да… Но иногда мне кажется, что это мы должны ему платить.

XXXVII. Перед концом

Тэвия коротко постучала и немедленно вошла. В комнате Крау всегда властвовал беспорядок, и он наотрез отказывался впускать в нее служанку Мэриет, которой всегда натерпелось прекратить весь этот бардак. Но в этот раз было по-другому.

– Вот это можешь выбросить… И это. – Крау передал ей в руки кипу писем и древнюю лампу с ажурными створками, - Так, а вот это нужно попробовать опубликовать… Мэри, когда прибудет Рэдо, передай ему, что тут стихи всякие и проза. Пусть предоставит коллегии, что на его взгляд не будет откровенно паршивым.

– Хорошо…

Мэриет понурив голову, с грустью рассматривала неаккуратные письмена.

Тэвия сложила руки и склонила голову набок. Она покашляла, чтобы Крау ее заметил.

– О!.. А вот это тебе сегодня пригодиться на собрании.

Крау раздвинул кучу хлама и подобрался к картине, выглядывавшей на четверть из-под завала. Он показательно сдул с нее пыль и протянул Тэвии.

– Ужасное зрелище… - девушка нахмурилась и, поискав взглядом, нашла подпись.

«Ричарден».

– Не знала, что он еще и картины писал.

– Он был одарен во всем, к чему прикасался.

Ричард изобразил Кафиниум в полную величину. Взгляд снизу придавал ощущение, что башня бесконечно тянется к небесам.

– И для чего она мне?

– Как это? У тебя же сегодня будет крайне деликатный разговор с Торнами. А Бломос Торн вообще-то известный коллекционер картин. Поверь мне, тебе будет достаточно предложить ему это и… считай сделка в кармане.

Теперь Тэвия посмотрела на картину совсем по-другому, как и на Крау.

– Откуда ты это знаешь?

Крау ухмыльнулся:

– Его сын, знаешь ли, не аленький цветочек. Мы с ним часто соприкасались кружками в «Южном пути».

Тэвия улыбнулась и отложила картину:

– Иногда даже ты бываешь полезен.

Крау не ответил ей. Он продолжил нагружать Мэриет хламом. Периодически ей на помощь прибегала пара садовников и оттаскивала вещи, мебель и бумаги куда-то к амбару. Тэвия, подтянув платье, села на единственный ветхий стульчик и стала наблюдать. У нее еще оставались час или два до встречи. Она должна была потратить время с пользой: проследить за подготовкой, проверить вино, подобрать одежду… Но она решила немного отдохнуть. Здесь.

Ведь в этом нет ничего странного? Разумеется нет.

Солнечный свет проникал в окна по касательной. Пыль вихрями кружила по комнате. В затхлом запахе комнате запекались нотки грусти. Все это было ей знакомо. Много лет назад маленькая Тэвия так же сидела на небольшом стульчике и успокаивала маму, пока отец собирал вещи. Незаметно для нее, по щеке одиноко скользнула слеза, которую она сразу утерла сетчатым рукавом. Затерев до красна глаза, Тэвия улыбнулась сама себе.

Ну и чего это я раскисла?

Крау аккуратно положил руку ей на плечо.

– Птичка сидит и грустит на рассвете. Ей далекими кажутся бескрайние выси, и лезут ей в голову всякие мысли: о доме, семье, любви и полете. Какое уж счастье? О чем вы поете? Но птичкам другим не слышен сей возглас. Клювик ее, дрожащий как колос, тих слишком и неуверенный очень. Счастьице здесь; не в небе, не в море. Здесь, на земле, на ветках зеленых.

Тэвия почувствовала, что вот-вот разрыдается. Она закрыла лицо руками и тяжело задышала.

Крау опустился на колени и обнял ее:

– Как бы не было тяжело, всегда думай о хорошем. Не о том, чего у тебя нет или о том, чего тебе не достигнуть. А о том, что есть. А у тебя есть многое. Не становись грустной птичкой.

– Заткнись, прошу.

Крау кивнул сам себе: мне это тоже не помогло, ха-ха.

Внезапно вбежала Мэриет.

– Госпожа, Торны приехали раньше, чем мы ожидали!

Тэвия вскочила, резко переменившись в лице. Она бросила убийственный взгляд на Крау, а тот лишь с улыбкой развел руками. Дверь с грохотом закрылась.