Байки

– Мигалкин! (Блин, проучился с ним восемь лет и только сейчас понял, какая же у парня смешная фамилия – Мигалкин)

И Мигалкин в идеале должен был подхватить умолкнувшего чтеца и продолжать бубнить. На самом деле, конечно, Мигалкин в это время вырезал циркулем на парте "Кто тут сидит, тот…", и текст прерывался.

Косте Еремееву на географии достался кусок про какую-то там далекую страну. Шмыгая носом и елозя на стуле, он с видом великомученника вещал:

– …основным видом экспорта этой страны является гауно…

Ну откуда пятикласснику знать, что такое гуано? Потому именно так – гАУно, с ударением на последий слог.

А что, главное – смысл не изменился.

Инклюзивы

Моя мама до самой пенсии работала в поликлинике. Замечательно, надо сказать, работала. В смысле – рабочий день с восьми до двух, спирт на взятки всегда под рукой. И вообще – не очень пыльно. Даже стерильно.

Я в детстве проводил много времени у мамы на работе. Было интересно. Мухи под микроскопом превращались в невиданных уродливых монстров, лакмусовая бумажка меняла цвет на языке, карманы всегда были полны пробирочек и баночек. Иногда больные из стационара приносили чертиков и рыбок, сплетенных из использованных ими же капельниц. Остальные врачи больницы меня тоже любили и звали в гости.

Одна женщина называлась Ухогорлонос, и я сначала думал, что это такое неизвестное науке животное. Позже, когда слово распалось-таки в моей голове на три составляющих, я часто заглядывал к ней в кабинет, чтобы увидеть, как там у нее лежат разные уши, горла и носы. Никогда не видел. Прятала, наверное.

А напротив кабинета Ухогорлоноса висел застекленный стенд. На нем висели предметы, которые доктор доставала из носов, ушей и, наверное, ртов разных глупых детей. Там были болтики и гаечки, бусинки и пуговицы, глаза от кукол и колесики от машинок. А в углу, покрытая пылью, лежала отвертка. Я с ужасом смотрел на эту огромную железяку, представляя, как глупый ребенок засунул ее себе в ухо, и как Ухогорлонос ее оттуда доставала. Страшно пугался.

Отвертку уронили в стенд те, кто его собирал. Доставать почему-то не стали.

Комиссары

Сколько легенд и преданий ходит в народе о приемной комиссии военкомата! Это то самое таинственное место, где пара сотен оболтусов бегает по этажам и коридорам в одних семейных трусах, прикрываясь приписным свидетельством. Здесь ты впервые чувствуешь, что твоя дальнейшая судьба ни коим образом не зависит от тебя самого. Отныне ее определяют курящие тетки самого зловещего вида и невероятно самоуверенные люди в погонах. Жуткое место.

Дверь в один из кабинетов мы обходили по большой дуге, стараясь проскочить ее как можно более незаметно. Из этой двери временами выскакивал мужик в халате, хватал первого попавшегося в трусах и затаскивал внутрь. Из кабинета тут же раздавалось зловещее жужжание и свист. Всем становилось ясно – стоматология. Никто туда не хотел. Мне не повезло – мужик выскочил как раз тогда, когда я просачивался мимо. Схватил и втащил. Внутри не оказалось ничего. Совсем. Стул и стол. Мужик дал мне какую-то штучку и сказал:

– Дунь. Выдохни сюда полность.

Я дунул изо всех сил. Штучка, как оказалось, измеряет объем легких. Внутри у нее пропеллер, который и издавал те самые жуткие звуки. Господи, как я был счастлив!

Стоматолог прятался за следующей дверью.

В каком-то дальнем уголке, за грязноватой тряпочной ширмой притаился паучок в очках минус восемь. Дерматолог. Сидит, скучает, листает "Крокодил". Вхожу. Он, не отрывая глаз от журнала:

– Чешешься?

– Эээ… нет…

– Давай карту. Годен.

Невропатолог, она же психиатр. Тоже читает какую-то книжку. Сначала долго не обращает на меня внимания, потом вдруг спрашивает:

– Гоголя знаешь?

Ни фига себе, начало, думаю.

– Лично – нет.

В глазах тетки проявляется вялый интерес.

– А Пушкина?

– Я помню. Чудное мгновенье.

Интерес гаснет.

– Давай карту. Годен.

Ну, и самое богатое на байки и россказни место – закуток уролога. Или как его там. В нашем случае им оказалась вполне такая барышня в соку. В тесном халатике. Лет тридцати. Молодые здоровые организмы живо реагировали на осмотр. Физиология, куда денешься. Андюха отреагировал крайне бурно, и она протянула ему стакан, кивнув в сторону умывальника:

– Смочи головку.

Тот подумал. Медленно подошел к умывальнику. Медленно налил воды. Опустил в стакан пальцы, и с непонимающим видом провел ими по собственному затылку.

Ржали, вываливаясь из кабинета, как были. Без трусов.

Не влезай, убью!

Одним из первых (если точно – вторым) из моих рабочих мест в Москве оказалась квартира. Нет, я не делал евроремонтов из подручных материалов. Я просто пришел в компанию, которая целиком располагалась в двухкомнатной сталинке. Интерьер соответствовал всем представлениям о сталинских квартирах: пятиметровой высоты потолки в пыльной лепнине, волнистые скрипучие полы с выпадающими паркетинами и, конечно, запах. Куда ж без него. Кроме всего, в квартире жила кошка генерального, для нее в ванной комнате стояло пластиковое корытце. Это обстоятельство тоже приплюсуйте к запахам.

В центре большой комнаты стоял стол генерального, за которым он любил сидеть темными вечерами в позе лотоса, скрестив ноги на стуле. Там же стоял стол и сейф коммерческого директора, а также компьютер, вживленный в алюминиевое ажурное сооружение на колесах. За компьютером обычно работала Оля, совмещавшая должности редактора и секретаря.

Комната поменьше называлась студией. В ней было два звукорежиссерских компьютера, сидеть за которыми приходилось, едва не касаясь спинами. Кроме того, здесь же стояла двухэтажная алюминиевая кровать, из которой по утрам вполне могла торчать чья-нибудь голая пятка. Размера эдак сорок пятого. Прямо у меня над головой. Это означало, что вчера руководство работало допоздна. Или не работало. Но тоже допоздна.

Задолго до моего появления руководство выделило некую сумму на покупку тапочек для всего коллектива и возможных гостей. Ибо бродить по почти жилому помещению в уличной обуви как-то неудобно. Тапочки были куплены и свалены в большую кучу у входа. Приходя утром на работу, можно было порыться в куче и выудить одинаковую пару (если повезет). Кучу тапочек у входа, между прочим, тоже можно смело приплюсовать к запахам.

Немного порассуждав, я решил купить себе личную пару. Пара была новенькая, чистенькая. Клетчатая. Несколько дней я блаженствовал в собственной сменной обуви. Но однажды перестал находить ее там, где оставил. Тапочки блуждали по квартире и обнаруживались утром то под кроватью, то на балконе, а то и вовсе в ванной. Означало это лишь одно – кто-то их носит. Опрос общественного мнения догадку подтвердил. Клетчатые тапочки носили все, кто успевал найти их раньше меня. Природная рачья прижимистость взыграла, и я стал прятать тапочки под свой стол. Не помогло. Я стал убирать их в пакет, и прятать под стол в пакете. Не сработало. И тогда я пошел на крайние меры. Черным несмываемым маркером поверх синих клеток я начертал угрожающую надпись:

ОСТОРОЖНО! ГРИБОК!

Ни один нормальный человек, как мне казалось, не станет надевать такую обувь, даже если поймет, что это шутка.

Назавтра тапочки изчезли. Совсем. Видимо, кто-то, испугавшись, выбросил.

Компания давно выросла и переехала в офис в центре. Почти семейные, уютные отношения в ней давно переросли в сугубо деловые. Сменилось множество людей.

Но на моем рабочем месте стоит кружка с предостережением:

ОСТОРОЖНО! ГЕРПЕС!

Зато она больше не изчезает по утрам.