Беги, Люба, беги!

— Безусловно, вам стоило бы бросить курить..

Бобиков проникся и умолк, обдумывая предложение.

Ничего более существенного я ему предложить не могла. Тридцатилетний коротышка был до неприличия здоров.

Пока я разбиралась с пациентом, Жанна прилежно заполняла его медкарту, азартно шлепая по клавиатуре со скоростью заправской машинистки.

— Редкая у вас группа крови! — произнесла она, когда Бобиков поднимался со стула.

Он застенчиво улыбнулся:

— Да-да, мне все врачи это говорят...

Когда за Бобиковым закрылась дверь, Жанна хихикнула:

— Надо же! С таким здоровьем и холост!

Пока она возилась с файлом обладателя редкой крови и редкого здоровья, я снова вспомнила о Петре Семеновиче. Милиционер обещал позвонить в семь, остался последний пациент, так что я вполне успеваю... Сегодня утром по дороге на работу я даже договорилась с хозяином «девятки», чтобы ждал в половине седьмого возле проходной. Бурной радости он не проявил, но все же пообещал приехать.

Среагировав на звук открываемой двери, я заранее растянула губы в улыбке:

— Здравствуйте, Ангелина Марковна!

После чего улыбка покинула привычное месторасположение, а слова застряли в горле — в мой кабинет твердой поступью входила хозяйка чернобрового Арнольда...

На ходу поправляя соскакивающий ремешок босоножки, я резво допрыгала до лифта и хлопнула ладонью по кнопке вызова. Большие белые часы на противоположной стене показывали восемнадцать пятьдесят две, это означало, что к семи мне до дома категорически не добраться. Вряд ли хозяин «девятки» ждет меня полчаса, я ведь ему копейки плачу. Хотя по сравнению с тем, что, возможно, завтра меня из «Медирона» уволят, это полнейшие пустяки. И все потому, что последним сегодняшним пациентом оказалась именно Заграничная Ангелина Марковна. По-моему, с другими людьми таких глупых совпадений просто не случается!

Аккуратно прикрыв за собой дверь, Ангелина Марковна проплыла до стула и с тяжким вздохом села, церемонным кивком отвечая на приветствие. Я пришибленно помалкивала, пытаясь сообразить, как быть. Может, она меня не узнает? Белый халат и шапочка явно сбили ее с толку, и еще несколько мгновений дама демонстрировала расслабленное предсмертное состояние, окидывая отсутствующим взором стены кабинета. Наконец глаза ее сфокусировались на моем лице, и в зрачках, спрятанных в тени полуприкрытых накрашенных век, что-то дрогнуло. Вот лицо ее вытянулось, глаза округлились, и Ангелина Марковна издала странный звук, словно пыталась сдуть с носа муху. Так и не определившись, как себя вести, я широко улыбнулась. А мадам Заграничная повела плечами, как бы разминаясь перед боем, и суровым голосом уточнила:

— Так это ты?

Факт был неоспоримый, и я кивнула. Жанна взглянула в нашу сторону с удивлением, но где ей было понять, что происходит! Может, на том все бы и закончилось, но тут сам черт, не иначе, толкнул меня под руку, а вернее, дернул за язык. Улыбнувшись тридцатью двумя зубами, я полюбопытствовала:

— Как Арнольд поживает?

Подозреваю, минут за десять до нашей встречи Ангелина Марковна собиралась тихо предаться в руки смерти. Теперь же она решила с этим повременить и разобраться с делами более неотложными. Итак, щеки дамы приобрели здоровый румянец и глаза заблестели. Набрав полную грудь свежего воздуха, она с энтузиазмом взялась поносить меня, мою подругу, а заодно Жанну и «Меди-рон» вообще, называя его сотрудников «никчемными коновалами». Мы с медсестрой горячо вступились за честь центра, но сегодня явно был не наш день, и против пациентки мы не потянули. Нам не хватало Лидки.

Первой не выдержала Жанна. Возмущенно хлопнув ладошкой по столешнице, она вскочила на ноги и, выразительно ткнув пальцем, назвала Ангелину Марковну сумасшедшей старухой. Казалось, та только этого и ждала.

— Ах, так?! Хорошо... — на губах мадам заиграла злорадная улыбка. — Имейте в виду, я этого так не оставлю! Я буду жаловаться!

Затем она встала и бодро промаршировала до двери, покинув нас по-английски — не простившись. Дверь кабинета стоически перенесла последнее прикосновение старушки, лишь слегка облетела с косяка штукатурка.

. Мы с Жанной посидели, потом молча переглянулись. На глаза медсестры явно напрашивались слезы. Она чуть слышно всхлипнула и уточнила:

— Любовь Петровна, а что в карту писать?

Ничего, — невесело отозвалась я. — Туда и без нас

много чего напишут...

— Что же теперь будет?

Меня это тоже беспокоило, но, чтобы окончательно не расстраивать Жанну, я пожала плечами и бодро произнесла:

— Ничего не будет! Эта старушенция сама на нас набросилась. Мы здесь совершенно ни при чем.

Мой тон не обманул Жанну, и она запричитала, потерянно тряся головой:

— Теперь меня уволят... Точно уволят...

«А перед этим уволят меня...» — подумала я и машинально взглянула на часы. Они показывали без десяти семь.

— Тьфу ты! — Я вскочила. — Жанночка, пожалуйста, закрой кабинет сама!

Медсестра смотрела на меня отсутствующим взглядом, а я подхватила свою сумку и выбежала вон.

К безмерному моему удивлению, метрах в двадцати от проходной стояла серая «девятка», а ее хозяин, развалившись на сиденье, преспокойно читал газету.

— Игорь Федорович! — гаркнула я в окошко. — Спасибо, что дождались...

Игорь Федорович аж подпрыгнул, выронив газету. Потом сердито нахмурился.

— С ума, что ли, сошла? Разве можно так людей пугать?

— Извините, пожалуйста... — торопливо забормотала я, решительно плюхаясь на сиденье. — Только давайте поедем быстрее! Я сильно опаздываю!

Христенко перекинул газету назад и завел мотор.

— Случилось, что ли, чего?

— Нет... Но я очень тороплюсь!

— Да? — хмыкнул он. — Насколько «очень»?

— К семи.

— Ага! — кивнул Игорь Федорович, кидая короткий взгляд на часы.

И мы... понеслись.

Когда машина остановилась, я осторожно приоткрыла один глаз и скосилась в окошко. Мы находились во дворе моего дома.

— Все? — тонким голоском спросила я и закашлялась.

— Все, — отозвался Христенко. — Извини, опоздали на одну минуту.

Сунув ему деньги, я начала искать ручку дверцы, бормоча, что все в полном порядке, не стоит беспокоиться. Понаблюдав за моими жалкими попытками, Христенко покачал головой и, потянувшись, открыл мне сам. Я вылезла, пошатываясь, и жадно глотнула воздуха. Так быстро я еще никогда не ездила. Так быстро я даже не летала.

Олег был дома. Мало того, он был не один. Заслышав голоса, я живо сбросила обувь и прошлепала на кухню, Но не успела сделать и пару шагов, как Олег заговорил, и я инстинктивно замерла:

— Вот в том-то и дело! Сам не знаю, как быть! Она же ведь недавно упала, сотрясение мозга было. Раз прихожу — стол накрыт, сидит одна пьет. Так что с ней... случается... То машина чуть ее не сбила...

Поняв, что подслушиваю чужой разговор, я смутилась, не сразу даже сообразив, о ком идет речь. Поэтому шагнула назад и громко хлопнула входной дверью.