Беги, Люба, беги!

Моя хорошая память произвела на него впечатление.

— Что ж, — хмыкнул он, — по крайней мере, видно, что не все наши разговоры прошли впустую. К тому же нам явно удалось, хоть и не с первой попытки, перейти на «ты». Тебе не кажется, что теперь мы стали друг другу немного ближе?

— Что тебе нужно? — почти спокойно спросила я и подумала: «Сейчас скажет какую-нибудь гадость, и я сразу вешаю трубку!»

— Твой муж не такой уж дурак! — услышала я, и хотя приятного в сообщении было мало, повесить трубку не решилась.

— И... что?

— Мужа слушаться надо. — Я изумилась молча, — Если меня слушать не хочешь...

Тут я даже развеселилась. Все-таки, когда сама себя считаешь дурой — одно дело, а когда так считают другие — совсем другое:

— Сориентируйте по теме, пожалуйста, — вежливо попросила я.

— Поездка, о которой ты так мечтаешь, не принесет тебе ничего хорошего.

— А-а! — разочарованно протянула я. — Это мы уже слышали. А чего-нибудь конкретнее бабских причитаний не будет?

«Бабские причитания» вывели моего собеседника из равновесия.

— Ты даже не можешь представить, как изменится твоя жизнь! — железной собакой пролаял маньяк, и в трубке так загудело, что пришлось отстранить ее от уха. — И потеряешь больше, чем получишь!

— Уж куда больше! А не ты ли говорил, что здесь меня собираются убить, и советовал уехать? Вот я и уезжаю! Думаю, Германия ничем не хуже другого места.

— Можешь ты понять, что это единственное место в мире, куда тебе не стоит ехать?

— Да почему, в конце концов?!

— Сейчас я не могу объяснить, но послушай доброго совета...

— Да? — с сарказмом рассмеялась я. — Если я не слушаю собственного мужа, с чего ты взял, что я буду слушать какого-то болвана?!

Я даже задержала дыхание, вслушиваясь, не дрогнет ли голос собеседника, не допустит ли он какой-нибудь промашки, чтобы я могла убедиться... Но если это все-таки и был Олег, на крючок он не попался.

Слово за слово, зацепились мы не на шутку. Со стороны, наверное, я выглядела чистой сумасшедшей: глаза сверкают, щеки горят, как пионерский костер. В довершение ко всему, я еще азартно размахивала кулаком, словно грозила собственному отражению в зеркале, хотя оно-то уж точно ни в чем не было виновато.

Скоро я заметила, что голос мой садится. Оно и немудрено, ведь никакой тренировки по части базарных криков я не имела. И только подумала, что следует повесить трубку, как маньяк довел до моего сведения, что я «полоумная идиотка, которая ничего не видит дальше некоторых выпирающих частей тела своего мужа...». В глазах у меня потемнело. Схватив обеими руками телефонный аппарат, я размахнулась и со всей силы запустила в стену.

Олег вернулся ближе к вечеру.

Скинув обувь, он молча прошел в ванную. Встал, опираясь обеими руками о край раковины, и уставился на себя

в зеркало так, будто увидел впервые в жизни. Потом, набрав полные пригоршни воды, умылся, потряс головой и снова вперился в свое отражение. Вода капала у него с лица, текла за шиворот, образуя на рубашке мокрые полосы, но Олег не обращал внимания. Это было так не похоже на моего мужа, что я растерянно замерла возле двери, не решаясь его окликнуть. А он вдруг открыл кран на полную и сунул голову под струю... Я только охнула и потихоньку отступила на кухню.

Где был супруг и какие неприятности с ним приключились, выяснить, как всегда, не удалось. Мои осторожные вопросы он проигнорировал и сердечно посоветовал заняться уборкой или вышивкой «крестиком». Не вняв его совету, я занялась ужином.

Когда накрывала на стол, Олег появился на кухне:

— Что у нас с телефоном?

К тому моменту я о нем совершенно забыла и не озаботилась заранее придумать подходящего объяснения. И сейчас тоже в голову не пришло ничего достойного.

— М-м-м... Кхе-кхе! Понимаешь... Кто-то позвонил..., я заторопилась, случайно споткнулась... И сшибла его с тумбочки. Нечаянно... А он разбился...

Чуть склонив голову, Олег слушал рассказ с необычайной внимательностью, и выражение лица у него было столь печально, словно наш телефонный аппарат был единственной радостью в его жизни. Однако во взгляде, вопреки обыкновению, не было раздражения — казалось, печаль его светла, как душа православного инока.

— А после того, как ты его сшибла, — муж кротко вздохнул, — ты на нем что, плясала?

Понимая, что надолго его кротости не хватит, я чистосердечно призналась:

— Нет...

— Так почему в нем ни одной целой детали нет?! — не выдержал-таки супруг и заорал: — Зачем ты это сделала, идиотка?!

Я моргнула и отпрянула. И тихо спросила, глядя Олегу в глаза:

— Тебе телефон нужен?

— Да, нужен! — взвился в праведном гневе любимый, но я его опередила, вспомнив Лидкин совет, который вдруг показался чрезвычайно умным, а главное — своевременным.

— Тогда позвони по своему сотовому. Напомнить, где он лежит?

Олег запнулся, и во взгляде его мелькнуло странное выражение. Знай я мужа чуть хуже, то назвала бы это выражение страхом. Но мужа я знала хорошо.

— О чем ты? — уточнил он, делая вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Твой сотовый телефон лежит в нижнем ящике стола под бумагами. Сообщаю, если ты вдруг забыл, где он. Ты ведь не брал его с собой, когда уезжал. Но это не беда, правда? У тебя же есть другой? Ну, тот, по которому до тебя дозваниваются Климин и другие нужные люди. Все, кроме меня.

Теперь муж смотрел так же, как я, когда он спросил, что случилось с нашим телефоном. Он собирался врать. И точно — замямлил:

— Я просто забыл его. У него плохая батарейка, надо ее поменять... Не хотел говорить, чтобы ты не расстраивалась...

Раньше такая забота о моей нервной системе тронула бы меня до слез. Но сегодня...

— Старая батарейка — это все, из-за чего ты не хотел меня расстраивать?

Муж сердито засопел и опомнился. Намеков на темные пятна в своей биографии Олег не выносил и перешел в атаку:

— Ты лучше скажи, почему лазаешь по моим ящикам? Сколько раз я тебя предупреждал! Там бывает конфиденциальная информация... И при чем здесь Климин? Опять у тебя в башке перемкнуло?

Как всегда, в запале супруг кокнул пару тарелок и последнее блюдце из сервиза, когда-то подаренного нам на свадьбу. Звон бьющейся посуды подействовал неожиданно. Я вдруг поняла, как от всего этого устала. Бессильно опустившись на табурет, закрыла глаза и прижалась виском к холодной стене. Голос мужа слышался глухо, будто он был где-то далеко-далеко, а слова сливались в одно длинное слово, которое, казалось, он никак не может выговорить.