Беги от меня

Увы, но Паркерс тоже не знал ответа на этот вопрос. Значит придется разбираться во всем самой.

–А когда у Эльвиры появился этот кулон и откуда? – решила я спросить, сама, не понимая, зачем мне это знание.

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, леди Эльвира. Я начал работать в особняке около пятнадцати лет назад. Но, насколько я знаю, подобные артефакты дарят детям при рождении, и как правило, их дарят родители.

***

Остаток дня я провела, изучая особняк. Он оказался большим и очень красивым. Особенно для меня, не привыкшей к такой роскоши и пространству. Несколько гостиных, как общих, так и отдельно мужских и женских, музыкальный салон, огромный бальный зал с высокими окнами, малая и большая столовые, библиотека, зимний сад, просторные холлы с мягкими банкетками, где гости могли передохнуть от танцев, картинная галерея. В ней я остановилась, разглядывая портреты в тяжелых золоченых рамах, висевших по обе стороны. Мужчины, женщины, дети – все в старинных одеждах. Века сменялись веками, поколения поколениями, менялись одежды, менялись декорации – здесь были собраны все поколения рода Глоустер, одного из богатейших родов королевства. На самых последних портретах в галерее были изображены мой отец, граф Эдвард Глоустер, леди Инния Глоустер и я… Эльвира Глоустер. Леди Инния красовалась в голубом пышном атласном платье, отороченном пеной молочных кружев, с ожерельем из топазов и такими же серьгами. Отец выглядел на несколько лет моложе, чем сейчас – в парадном камзоле темно-синего цвета, с волосами до плеч и темно-серыми глазами, он стоял в кабинете, облокотившись рукой на резную спинку кресла. Судя по всему, Эльвира внешностью пошла не в него. На своем портрете я задержалась взглядом дольше всего. Было странно наблюдать себя (или почти себя), запечатленной не на фотографии, а написанной кистью художника. Эльвира была изображена в изумрудной амазонке, с волосами, убранными под небольшую шляпку с пером сбоку и длинной прозрачной вуалью сзади.

– Эльвира, Эльвира, сколько же загадок ты еще скрываешь, – подумала про себя, и уже собиралась пойти назад, как вдруг поняла, что меня смутило – одного портрета в галерее не хватало – портрета матери Эльвиры.

Глава 12

Где же он? Я вновь воззвала к воспоминаниям, что хранил в себе кулон, сейчас висевший у меня на шее и надежно спрятанный от чужих глаз. Они мелькали у меня в сознании какими-то отрывками. Кажется, Эльвира вообще не помнила своей матери. Вот маленькая девочка, которую держит за ручонку няня, стоит на крыльце в нарядном платьице и встречает новую хозяйку дома, которую привез отец после их свадьбы – эффектная блондинка, одетая в роскошное белоснежное кружевное платье, выходит из кареты, и идет под руку со своим новоиспеченном мужем с гордо поднятой головой.

– Эльвира, – говорит граф, – познакомься, это леди Инния, моя жена и твоя новая мама.

Девочка снизу-вверх смотрит на улыбку красивой дамы, которая не затрагивает ее холодных голубых глаз, и опустив головку, приседает в изящном книксене, который она разучила только накануне вечером, желая понравится своей новой маме.

– Эльвира, следи за локтями! Что за манеры! – резкий окрик мачехи заставляет девочку сжаться за обеденным столом и опустить руки на колени. Она боится вновь что-то сделать не так, поэтому делает вид, что больше не голодна.

– Здесь мы сделаем женские гостевые покои. А может и детскую. Давно пора вынести отсюда это старье, – леди Инния ходит по гостиной покоев, в которых когда-то жила мать Эльвиры, и раздает служанкам указания, брезгливо при этом морщась. – Одежду выбросите, все безделушки в коробки и на чердак, позже разберусь, что с ними делать, шкатулки перенесите в мои покои. Да, и снимите уже этот ее портрет в галерее, его тоже отнесите на чердак. А с Эдвардом я этот вопрос улажу.

Маленькая девочка, затаив дыхание, стоит в коридоре за дверью, где ее не видно, и слушает слова мачехи. Она не помнит свою маму, и не ходила в ее покои, так как они после ее смерти всегда были закрыты. Но ей жалко портрет в галерее. Он – единственное в доме, что напоминает ей о маме. И она часто тайком пробирается туда и, остановившись, подолгу рассматривает ту, что подарила ей жизнь, рассказывая ей о своих горестях и затаенных надеждах. И иногда ей кажется, что мамины яркие зеленые глаза, совсем как у нее, смотрят на нее с сочувствием и любовью – любовью, которой ей теперь так не хватает в этом доме…

Вынырнув из воспоминаний, я решительно направилась на чердак, внутренне кипя от злости. История мачехи и падчерицы не нова, но почему-то история Эльвиры задела за живое, как будто это касалось лично меня. Впрочем, наверное, так оно и было. Чем больше я узнавала о ней, тем больше ее жизнь сплеталась с моим сознанием. И отец тоже хорош, неужели не видел, как одиноко живется его малышке дочери? Или, женившись снова, он тут же списал ее со счетов, думая лишь о молодой жене и будущих наследниках мужского пола?

На чердак вела узкая каменная лестница, находившаяся в самом конце коридора на третьем этаже. Поднявшись по ней, я толкнула массивную дверь, которая оказалась не заперта, и шагнула внутрь. Чердак был огромен, что, впрочем, было неудивительно, учитывая размеры самого особняка. Освещения здесь не было, единственным источником света были небольшие окошки по всему периметру, в которые проникал уже становившийся тусклым свет догорающего короткого зимнего дня. Значит нужно спешить. На чердаке стояла старая мебель, зачехленная в когда-то белые, а теперь потемневшие от старости и пыли чехлы, деревянные, окованные железом сундуки, в которых хранились какие-то старомодные наряды с высокими воротниками, в одном углу я нашла коробки с детскими игрушками, но память молчала, поэтому я решила, что это не игрушки Эльвиры. Но я искала что-то, напоминавшее по форме большой прямоугольник, поэтому решила не тратить время, тем более день угасал быстро, и скоро на чердаке станет совсем темно. Спустя еще полчаса поисков, когда я уже решила было возвращаться назад, в одном из дальних углов мне попалось на глаза что-то, отдаленно напоминающее картину, завернутую в полотно, и перевязанную веревкой. Развязав ее и сняв пыльную ткань, я поняла, что наконец то нашла то, что искала.

В уже наступивших сумерках изображение на портрете лишь угадывалось, поэтому я перенесла его к окошку, чтобы хоть как-то рассмотреть. С портрета на меня смотрела молодая красивая женщина, точнее девушка лет двадцати. Белокожая, со светлыми длинными волосами, ее знакомые пронзительно-зеленые глаза смотрели ласково и вместе с тем немного грустно. Такой же грустной мне показалась и легкая улыбка, которая чуть угадывалась на ее губах. «Графиня Эмилия Глоустер» – гласила надпись в нижнем углу. Год смерти… восемнадцать лет назад, значит Эльвире было около двух лет, когда она умерла. Отчего-то на миг сжалось сердце, когда я рассматривала портрет. Красивая, и такая молодая. Почему же она умерла так рано?

Я аккуратно вернула портрет на место, тем более стало совсем темно, и рассмотреть его во всех деталях было уже невозможно. Вернусь сюда позже. Вдруг что-то интересное отыщется в коробках, в которые по приказу новой графини должны были собрать вещи из комнаты Эмилии.

Выйдя с чердака и тихо закрыв за собой дверь, прислушиваясь к звукам, я постаралась незамеченной спуститься с третьего этажа до своих покоев. Не хотелось, чтобы кто-то видел меня, спускающуюся с чердака, и задавал лишние вопросы о том, что я могла там забыть.

Закрывшись в ванной, я привела себя в порядок после въевшейся чердачной пыли, и позвала Фрею, чтобы та помогла мне собраться к семейному ужину.

Глава 13

– Здравствуйте, ваше величество.

– Оставь свои церемонии Рейден, и проходи уже, – его величество король Сайрон сидел в кресле за столом в своем огромном кабинете, совмещавшем в себе одновременно и небольшую библиотеку, и комнату отдыха, и что-то читал, когда Рейден, коротко поклонившись, вошел в его кабинет.

– Хочешь, налей себе чего-нибудь выпить, и мне заодно плесни, – король кивком указал на небольшой бар, спрятавшийся в одной из ниш.

Рейден усмехнулся, но последовал просьбе своего короля. С Сайроном они были давними друзьями, и, хотя на людях общались официально, вот так, наедине, могли позволить себе расслабиться и не соблюдать формальности.

– Ну что там? – Сайрон, сильный, высокий мужчина с пепельно-серыми волосами до плеч, откинулся в кресле, и кивнув, принял из рук друга бокал, наполненный рубиновой жидкостью. Его ярко-синие глаза, которые сводили с ума всех придворных дам от мала до велика, смотрели внимательно и пытливо.

Рейден сел в кресло напротив, и твердо посмотрев ему в глаза, ответил:

– У меня почти все готово. Приглашения на балы сегодня разосланы. Первым пройдет бал в мэрии, на который будут приглашены знатные горожане и те, кто в тот вечер сидели в партере и амфитеатре. За ним последует второй бал, во дворце, который откроет зимний сезон. На него мы пригласим высшую знать и тех, кто сидел в ложах. Мои люди с артефактами, способными распознать следы магии перемещений, будут расположены у всех входов, а также в каждом зале. Сам я тоже буду присутствовать на балах, хотя и не люблю это бестолковое времяпровождение.