Беглая

Исатихалья снова полезла в сумку, зачерпнула лапищей связку амулетов, сунула едва ли не под нос контролеру:

— Не хотите купить действенный ганорский амулет? Всего один гранум. На удачу, на богатство, на продвижение по службе, на любовь. От напастей, от чужого колдовства, от болезней, от неудачи, от дурного глаза, от порчи, от дурных снов, на невиданное везение, на долгую жизнь, на…

Старуха трясла и трясла амулетами перед носом контролера, едва не разбила ими его лицо. Перечисляла и перечисляла все мыслимое и немыслимое. Асторец отстранялся, а Исатихалья напирала с фанатичным рвением. И ее низкий басовитый речитатив превратился в какую-то удивительную дикую молитву, пробиравшую до дрожи.

— Хватит! — контролер почти выкрикнул, теряя терпение.

Исатихалья резко опустила руку, отстранилась. Асторец нервно полез в карман, что-то выловил на ладони и бросил в монетоприемник фактурата. Машина издала мелодичный звук и погасила окно запроса. Долг был погашен.

— Вон! Вон отсюда! — контролер указал пальцем на ворота посадочной зоны. — Пошли вон! Немедленно!

Мы вбежали на борт в самый последний момент. Старики едва держались на ногах, и меня не на шутку пугало их хриплое тяжелое дыхание. Нас наспех проводили в отдельную каюту, и когда закрылась дверь, мы все втроем, не сговариваясь, опустились на пол, ощущая полное бессилие.

Таматахал робко взял свою старуху за руку, шмыгнул носом:

— Прости, ягодка. Кто же знал?

Та положила голову ему на плечо:

— Изверг. Изверг ты!

А мне опять стало неловко, что-то защемило внутри. Это было настолько трогательно, что глаза защипало от слез. Я отошла к иллюминатору, уставилась в стекло, чтобы скрыть смущение. Слушала, как все загудело — судно готовилось оторваться от платформы. Я еще боялась поверить, что нам это удалось. Боялась радоваться раньше времени. Я почувствую себя в относительной безопасности только тогда, когда мы сделаем хотя бы один прыжок через врата.

55

Когда я вернулся к себе, уже светало. Но я был не рад этому проклятому утру — оно означало только то, что уходило время. Непозволительно и безвозвратно. А новости Селаса, на которые я возлагал столько надежд, лишь поставили в тупик. Волос… Белый волос у подъемника в нижней части здания. И выведенная из строя система слежения пограничного этажа. Но как? У Селаса не было конкретного ответа, но очевидным оказывалось одно: подобное было невозможно без помощи извне.

Но чьей помощи?

Мия находилась при мне почти неотлучно. Не могло быть даже речи о том, что она с кем-то сговорилась. Да и с кем сговариваться на женской половине, пределы которой она не могла покинуть? Но покинула… Невозможно! Впрочем…

В груди гадостно заскребло. Когда что-то почитаешь решительно невозможным, оно частенько случается. До того происшествия на Эйдене мне даже в голову не приходило, что мои Тени способны на побег. Даже в мыслях. И, судя по всему, этот случай ничему меня не научил… Возможно, это было глупо, но теперь я старался найти параллели. Два происшествия из ряда вон за такой короткий срок…

Я все еще не знал, как поступить, но поднимать шум было нельзя. Это все намного осложняло. Объявить всеобщую тревогу и обнародовать, что сбежала невеста наследника престола — немыслимо. Даже побег простой дикарки надлежало тщательно скрыть — это напрямую било по репутации. Упустить женщину из собственного дома! Второй побег… когда еще не остыли сплетни вокруг первого… Но я понимал, что готов к позору и огласке, лишь бы вернуть ее. Больше ничего не имело значения. Ни осмеяние, ни гнев отца. Ничего. Я стерплю все, лишь бы вернуть эту женщину.

В висках болезненно колотился пульс, но когда я думал о заключениях верховного, это биение становилось просто нестерпимым. Неужели он прав? Неужели Мия беременна и сбежала вместе с моим ребенком? Я не мог даже вообразить, что сделаю, когда верну ее. Запру на тысячу замков, посажу на цепь, приставлю полк охраны. Буду знать о каждом вдохе. Привяжу к себе, чтобы нас разделяло не больше трех шагов. Или убью к Йахену… чтобы избавиться от этой невыносимой муки.

Я чувствовал ледяную пустоту внутри. Дикий аномальный контраст между распаленным до безумия мозгом и морозной стужей в груди. Словно вырвали сердце и заменили куском льда. Меня буквально скручивало от этой потери, и я понимал, что не обрету покой до тех пор, пока не верну ее. Нет, не принцессу Нагурната — мою дикарку, без которой было трудно даже дышать.

Впервые за последнее время я провел ночь без нее. И пусть я даже не спал, мне панически не хватало ее присутствия. Ее взглядов, ее голоса, ее запаха, ее дыхания. Я обвинял себя в помутнении рассудка, когда невольно бросал взгляды на кровать, в надежде увидеть ее белое гладкое тело в пене простыни. Но видел лишь фантом, дразнящий призрак, который через мгновение таял, оставляя меня в полном отчаянии. И я понимал, что чем больше минует времени, тем невыносимее станет это чувство.

Я должен был сообщить обо всем отцу. Хотя бы для того, чтобы как можно скорее отменить свадьбу с самозванкой, которая должна состояться через четыре дня. Разговор предстоит нелегкий, но сейчас было не время для капризов. Я приказал подать перемену одежды и уже почти закончил переодеваться, когда принесли оповещение из дворца. Что ж, отец сам хотел меня видеть. И я догадывался, по какому поводу. Ему наверняка уже донесли о моем ночном визите в башню верховного. Или же сам верховный угодливо распустил язык, несмотря на все предостережения. Впрочем, все это уже не имело никакого значения — я сам намеревался посветить отца.

Должен признаться, что я оказался удивлен, когда меня пригласили в белый кабинет. Я ожидал мрака и графитной черноты, которая в полной мере соответствовала бы настроению отца. Но белый кабинет неожиданно встретил утренним светом. Я поклонился, вглядываясь в отцовское лицо, пытался что-то считать. Но, то ли глаза подводили меня, то ли я увидел благодушие и глубокое удовлетворение.

Как и полагалось, отец заговорил первым:

— Доброе утро, сын.

— И вам, ваше величество.

Повисла пауза. Отец просто разглядывал меня, и по его лицу блуждала лукавая улыбка. Наконец, он разомкнул губы:

— У тебя измятый вид. Ты дурно спал?

Да…. Разумеется, ему было известно о ночной поездке. Я счел возможным оставить этот вопрос без ответа.

Отец посерьезнел, линия рта стала жестче:

— Итак… этой ночью ты явился к верховному… Позволь узнать, для чего?

Я сглотнул, выпрямился, призывая на помощь все свое хладнокровие:

— Я полагал, что к астрологам обычно являются с весьма конкретными просьбами.

Отец хмыкнул, развалился в кресле, размяк:

— Вот как, сын? Ты настолько уверился в астрологии, что не мог дождаться утра? Если мне не изменяет память, ты всегда скептически относился к прогнозам.

Я кивнул:

— Кажется, я был непрактичен, отец, и не уделял должное внимание тому, чему следовало. Астрология — древнейшая наука. И весьма непочтительно подвергать сомнению то, во что верите вы.

Отец прищурился, барабанил пальцами по подлокотнику:

— Так что за прогноз ты хотел с таким нетерпением?

Я какое-то время молчал, сделал глубокий вдох:

— У меня есть основания полагать, что вам уже все известно, отец. И я считаю непозволительным утомлять вас повторным пересказом.