Беглая

Отец поднялся, скрестил руки на груди, поджал губы. Его синие глаза искрили.

— И правильно делаешь… Мне известно все. И, разумеется, я не в восторге от того, что мой наследник позволяет себе подобное из-за какой-то девки! Дикарки! Ведь именно ее ты пытался разыскать?

Я на мгновение ощутил себя в шоковой заморозке. Смотрел на отца, отмечая, как его лицо буквально лучится ликованием триумфатора. Но как он узнал? Собственно, ответ был очевиден. Отец и сам когда-то вполне прозрачно намекал, но я предпочел легкомысленно забыть его слова. Но… это значило…

Я, наконец, сглотнул, стараясь прийти в себя:

— Так это сделали вы? Зачем?

— Затем, что через четыре дня ты женишься, и мне надоело слышать о том, что эта дикая потаскуха попросту не покидает твоих комнат. Хочешь скандал и истерику — изволь. Мне нужен этот брак, Тарвин. Мне нужен наследник с нагурнатской кровью. И пока я не получу это, ты можешь забыть об иных женщинах кроме своей жены и ее Теней. Но, если придется, то и Теней ты лишишься.

Я стиснул зубы:

— Она жива?

Отец повел бровью:

— Это будет зависеть от тебя.

Прекрасно… он нащупал слабое место и решил шантажировать — вполне в духе моего отца. Что ж… это известие было одновременно и благим и дурным. Но для начала следовало убедиться, что Мия жива — все объяснения потом. Сейчас отец не поверит ни единому слову. Но все будет выглядеть иначе, когда он ее увидит.

Я постарался взять себя в руки, сделать вид, что сдаюсь. Я кивнул:

— Должен признать, что вы правы, отец. Я слишком увлекся. Я признаю вашу мудрость, но удовлетворите мою просьбу. Велите привести дикарку. Я хочу убедиться, что она жива и здорова. Это единственное, о чем я прошу.

Отец улыбнулся:

— Я даже верну ее тебе, когда это станет возможным. Если захочешь.

Он вызвал охрану, велел позвать одного из сержантов вместе с женщиной. Ожидание казалось невыносимым. Отец был благодушен, смотрел и посмеивался, чувствуя, что, наконец, держал меня в кулаке. Но это ликование длилось недолго.

Сержант показался на пороге один. Поклонился, вытянулся струной:

— Ваше величество, смею доложить, что судно, перевозившее женщину, попало в перестрелку в толще облаков. Женщина упала из катера. Есть вероятность, что она погибла. Ведутся поисковые работы, но они пока не дали результатов.

Казалось, в меня ударила молния. Прошила от макушки до пят, и я даже почуял запах паленой плоти. Не в силах сдержаться, я почти подбежал к отцу и тряхнул его за ворот:

— Отец… что же вы наделали?!

56

Отец выглядел совершенно потерянным. Наконец, побагровел на глазах, замахнулся и отвесил мне звонкую пощечину, от которой, казалось, повылетали зубы. Я отстранился, точно очнулся от морока. Бледный сержант, стоящий у дверей перепугался насмерть. Отец повернулся к нему:

— Откроешь рот — лишишься головы. Вон!

Тот отсалютовал и тут же исчез.

Если бы взглядом можно было убить, я бы уже корчился на полу в луже собственной крови. Я совершил недопустимое. Еще и прилюдно… Но…

Отец приблизился, и я не успел увернуться от второй пощечины:

— Щенок! Как ты смеешь!

Я чувствовал во рту солоноватый привкус. Провел языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Утерся ладонью, размазывая выступившую на губах кровь.

Отцу показалось мало. Он вновь занес руку, но я перехватил ее, сжал пальцы со всей силы:

— Довольно, отец! Уймитесь и послушайте! Довольно!

Его лицо пошло контрастными красно-белыми пятнами:

— Как ты смеешь?! Безмозглый щенок! Лишился рассудка из-за потаскухи!

Он почти шипел. Вены на висках и шее угрожающе вздулись. Мне на мгновение показалось, что его вот-вот хватит удар. Стыдился ли я в этот момент? Вовсе нет… Отец сам еще не знал цену собственного промаха. И он ее, разумеется, узнает.

Я медленно разжимал пальцы, вглядываясь в лицо отца, рассчитывая, что тот больше не сделает резкого жеста:

— Я хочу, чтобы вы меня выслушали. По возможности спокойно.

Отцовские губы желчно скривились. Его величество отчаянно боролся с собой.

— А ты достоин, чтобы тебя слушали? Какого Йахена я должен тебя слушать?

— Потому что вы были жестоко обмануты, отец! Женщина, которую все здесь считали принцессой Нагурната Амирелеей Амтуной — самозванка! У меня есть доказательства! А моя дикарка, — я с трудом сглотнул, стараясь держать себя в руках, — которую вы так глупо выкрали, — и есть настоящая принцесса. Вы должны вернуть ее!

Отец замер статуей. Онемел, побледнел. Красные пятна со щек сошли на глазах. Казалось, он все же рухнет от удара. Я сосредоточенно смотрел в его лицо, вдруг увидел, как уголки поджатых губ дрогнули. Он даже прикрылся ладонью, пытаясь сдержать идиотский смешок. Сотрясался, словно в каком-то нервном припадке. Наконец, опустил руку:

— Ты ошалел, Тарвин?.. Весь мозг вытек в яйца и там вскипел? Ты дурак, если думаешь, что я в это поверю. И вдвойне дурак, если уверился в этом сам. Ты жалок!

Нет, меня это не задело. Словно отрикошетило, оставив лишь сухой треск, будто упала на пол пуговица. Я знал, что прав, и насколько прав. Я впервые смотрел на отца снисходительно, но не испытывал превосходства. Сейчас мы оба оказались в дураках. И время утекало… Я старался даже краем сознания не касаться мысли, что Мия могла погибнуть. Я бы почувствовал. Больше того — я прекрасно знал отца. Известие, которое принес сержант, вполне могло быть подложным. Отец уже нашел слабое место и станет бить в него нещадно, пока не сломает. Пока не вытянет все жилы.

— Женщина, которую выдали за принцессу Амирелею, на самом деле оказалась ее служанкой по имени Климнера. Я узнал об этом нынче вечером. Этот подлог совершил король Нагурната. И вы проглотили, отец, даже не усомнившись. Вас обманули! Вы слышите меня? Обвели вокруг пальца! И едва не совершилось непоправимое.

Глаза отца полыхнули нервными искрами:

— Заткнись! Ты женишься через четыре дня, или я отрекусь от тебя.

— Если я женюсь на безродной служанке, я утрачу право называться вашим наследником. Я стану посмешищем. И вы тоже. Вы этого хотите? У меня есть доказательства, отец. И я могу их предъявить незамедлительно.