Беглый

Глава 6

Секретарь начальника госпиталя Зинаида, долго косилась на меня, но в конце концов отдала электрочайник с неисправностью — «не кипятит».

Я поблагодарил и, прихватив его, направился в уже ставшую родной каптёрку Инны.

Теперь там всегда был порядок. И чуть-чуть её запаха — немного аптечного, но такого домашнего. Что-то между лавандой, медицинским спиртом и терпким мылом.

Инна сидела на табуретке, просматривая какую-то ведомость. Увидев меня с чайником в руках, приподняла бровь:

— Так… или ты теперь сантехник, или опять пришёл за разрешением на выброс пара.

— Не угадала, — ухмыльнулся я, ставя агрегат на стол. — Я теперь штатный радиотехник-ремонтник с нестандартным проживанием.

— Чего?! — она засмеялась, даже ручка у нее из рук выпала. — Ты что, реально остался?

— Угу.

— Где жить-то будешь? Опять в кладовке на матрасе?

Я развёл руками:

— Почти. До дембеля в палате под наблюдением. За это время надо отгородить в общежитии холл на техэтаже, рядом с машинным отделением. Там просторно, светло и гудит, как космопорт. Завтра начну ремонт. Сам. Полковнику поставил условие: никого ко мне не подселять.

Инна прищурилась:

— Серьёзно?

— Угу.

Она присвистнула, вставая.

— Ты не просто ефрейтор, ты, кажется, сам себе свою галактику забронировал.

Я раскрутил корпус чайника.

— Контакт сгорел. От времени. Надо зачистить, подтянуть. Может, и проживёт ещё год.

— Как и ты, — улыбнулась она. — Тебе бы всё — починить, оживить, вдохнуть в железку тепло.

— Не железка это. Это… точка кипения. Без неё — и чай не тот, и разговор не клеется.

Она подошла ближе, села рядом. Смотрела, как я ковыряюсь. В её взгляде — и нежность, и уважение, и, может быть, немного печали.

— Костя… а ты когда-нибудь остановишься?

— Может быть. Там, где примут.

Она кивнула. Потом резко встала, достала из тумбочки две кружки, поставила на стол.

— Тогда, давай попробуем — чай сварим. Из этого твоего воскресшего чайника. А вдруг он теперь, как и ты — будет работать без сбоев?

Я подключил шнур в розетку. На скорую руку вмонтированная в колодку неонка загорелась, показывая что напряжение на ТЭН поступает. Вода начала тихо шуметь.

Я усмехнулся:

— Похоже, живой.

Инна села обратно, подперев щёку рукой:

— Ну вот. Первый совместный ремонт. С этого всё и начинается.

— Ты ошибаешься, первым был УЗИ…

— Тогда я спала… — она слегка надула губы.

— Но все равно присутствовала, душа моя.

* * *

Утром следующего дня, после завтрака — каша с маслом, два яйца, хлеб с повидлом и стакан крепчайшего компота — я не пошёл, а вышел на тропу судьбы.

Сейчас, я толкал тележку на которой стоял ящик с инструментами, пара мешков цемента, два заляпанных старым раствором ведра и пяток мешков с песком, выданного с комментарием:

— "Ты это… смотри аккуратно. Инструмент ведь.

Второй ходкой я заберу немного кирпича.

Я шагал к техэтажу общежития, как к вершине своей персональной горы. Он ждал меня. Пустой, прохладный, с эхом, которое отзывалось в стенах. Я поставил ящик на пол, осмотрел фронт работ.

Первым делом — зачистка пола. От старого линолеума остались куски, местами — дырки, где видно бетон. Так что, сначала — скребок и шпатель. Всё как в старой жизни. Через пару часов пол расчищен. Я замешивал раствор, делая его в корыте — теперь это официально «ёмкость для бетона». На полу уложен первый ряд кирпича.

Медбрат Федя заглянул, понюхал воздух, пожал плечами:

— Ты чё, реально тут жить будешь?

— А что, — ответил я, не оборачиваясь. — У тебя есть вид на крыши, лёгкий гул лифтов и постоянная вентиляция? Это почти как на станции дальнего наблюдения.

— А ты не сбрендил, Борисенок?

— Смотря кто как смотрит. Для тебя — дыра. Для меня — первая ступень к дому.

Он хмыкнул и ушёл.

А я остался. Наедине с цементом, песком, инструментом и… своим выбором.

С этого дня я начал не просто жить. Я начал жить на своей территории.

И пусть она была пока не с полностью выгнанной стеной, зато уже с батареей, и хрен на лифтовую шахту за стенкой — она была моя!

* * *

Три дня я пахал как киборг, отвлекаясь только на обед и ужин. Я впахивал, как будто от этого зависело всё. Девки-поварешки уже были в курсе, чего я такой грязный и задроченный прихожу принимать пищу. Пара из них изъявила желание носить мне еду в судках на рабочее место. Как выяснилось, обе тут и жили. Одна на четвертом этаже, другая на седьмом.

Перегородка поднялась. Кирпичная, идеально ровная, крепко стоящая. Прямо по центру — проем под входную дверь. Дом начинается с двери. А у меня — ни двери, ни даже намёка на неё.

Пошёл бродить, искать варианты.

* * *

Решение текущей проблемы нашел неожиданно, когда набрел на госпитальную свалку — царство забытых вещей. Там валялись кровати без спинок, шкафы без дна, куски старых стульев, разбитые приборы, ржавая каталка с колесом от велосипеда и… двери. Старые, перекошенные, с трещинами и оторванными ручками.

Я выбрал три. Одна — из хорошего дерева, но с дырой на месте замка. Другая — с латунной ручкой, но трещины были по всем филенкам. Третья — почти целая, только изъедена снизу. Запхал их на тележку и покатил в столярку.

Ветеран труда в пыльном фартуке, с руками, как бревна, встретил меня хмуро.

— Ты кто?

— Борисенок. Техник.

— А это чё? — ткнул в двери.

— Хочу собрать себе одну. На холле буду жить.

— Ты псих?

— Немного. Но умею пилить ровно.

Он прищурился, оценил.

— За чекушку — дам тебе рабочее место. Пилу, струбцины, рубанок и… не мешаю. Только не ори, когда по пальцу попадёшь.

— Договорились. Беломор в придачу не нужен?

— Не откажусь.

Теперь мы почти родня.

Два дня подряд — запах стружки и кайф. Я обрезал треснутую дверь, усилил каркас из обломков других. Шлифовал наждачкой, стягивал струбцинами, менял ручку, нашёл старый доводчик и вставил внутрь кусок резины, чтобы не хлопала. Даже петли врезал не на глаз, а чётко по разметке.