Белые розы

— Нет, я действительно больше не пью — только слабоалкоголку. Я вчера еле до дома дошла, завалилась в ванну и уснула. Проснулась аж в пять утра, вся холодная и дрожу.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Я чувствую его крепкие объятия и тепло его дыхания. И тут поворачивается ключ в замке.

«Ну, вот опять на самом интересном месте! Похоже, я обречена на всю жизнь остаться девственницей».

— Может, телек посмотрим. — Сашка берёт пульт и включает телевизор. Там работает какой — то местный телеканал.

— Я его лет пять уже не включала, — улыбаюсь я.

— Тогда в интернете что-нибудь.

— Выпуск «Бэдкомидиана».

Он включает свой телефон и держит его в руках, а мне на плечи накидывает плед, чтобы я не мёрзла, я ж кашляю. Так переживает, что я заболею. Мы сидим в обнимку и телефон смотрим.

Мамка стучится и заглядывает в комнату.

— Сидите? — спрашивает она.

— Да, мам, — киваю.

— Чего сидеть? На улицу бы сходили.

— Нам ещё посидеть хочется, — отвечаю.

— Скоро в гриб превратишь от постоянного сидения дома, посинеешь, вон позеленела уже, — смеётся мать.

— Не посинею, — отвечаю и ещё сильнее прижимаюсь к Сашке.

— Тебе нравятся мои ножки? — Шепчу я ему.

— Конечно, — он пальчиком поглаживает меня по стопе. — Они такие гладенькие, такие идеальные! Так бы их и зацеловал!

«А я бы у тебя отсосала», — добавляю про себя. Вслух я такого произнести не могу. А про себя — сколько угодно. Мечтаю попробовать на вкус его сперму. Наглотаться её, размазать по своим губам. Чёрт, я опять возбуждаюсь, но не стану отпрашиваться в туалет! Потерплю ради него.

— А у тебя кто-то был до меня? — спрашиваю.

— Была одна девушка… или две. — Он делает вид, что вспоминает.

«Да что ты врёшь! Я же вижу, что не было никого. И почему парням нужно на эту тему постоянно врать? Похоже, девственность хороша только для девушки, а парни все строят из себя альфа-самцов, готовых в любой момент оплодотворить самку».

Фу-у, я уже рассуждаю о парнях, как о животных!

— А вот ты у меня первый. («И единственный», — добавляю про себя).

— Ну не знаю, твоя мамка говорила, что у тебя уже были уже какие-то парни, цветы дарили, домой провожали.

«Ух, мамка, когда это она успела всё разболтать? Надо было дольше краситься».

— Да, была парочка ухажёров, только у меня с ними не было ничего. Ничего-ничего. С ними я даже не целовалась. («Наверное, поэтому я и целоваться не умею», — добавляю про себя).

— И где же ты так хорошо целоваться научилась? — (Вот реально меня его вопросы в тупик ставят!)

— С подружкой.

— Да ладно?! Серьёзно, что ли?

— Да, у меня была подруга в детском лагере. Сколько мне тогда было? Тринадцать? Не помню точно. Вот мы с ней и учились целоваться. Ну, чтобы, когда найдём себе парней, уметь уже.

— А парней в лагере не было?

— Были, только мне они не нравились.

— Ты так откровенно обо всём мне рассказываешь…

«Ну не всё я тебе прям рассказываю, много чего я тебе никогда не расскажу», — думаю я, а вслух говорю:

— А что мне от тебя скрывать? — Кладу голову ему на плечо. Он гладит мои волосы. У меня, наверное, эрогенная зона в волосах — я просто замираю, когда он прикасается к ним, даже пошевелиться не могу. Ну, как и к ногам, собственно, и к груди. Я, похоже, соткана из эрогенных зон. Страшно выходить в люди!

Выпуск Бэда заканчивается, и Сашка включает «Камеди клаб». Не дико смешно, но мы же тут не «Камеди клаб» смотрим, а сидим в обнимку.

— Уже в кровати, — заглядывает мамка.

— Мам, ну не смущай Сашку. Всех мужиков мне разогнала! — в шутку возмущаюсь я.

— А чо смущаться-то? Пусть чаще к нам приходит.

Сашка вопросительно смотрит на меня.

— Можешь не слушать её, — шёпотом говорю ему, а про себя добавляю: «Слушай, слушай».

— Может, уроки сделаем? — предлагаю я громче.

— Давай, только я конспект дома забыл.

— Что значит — забыл? Ты что, ко мне с конспектом шёл? я тебе что, институт?

Смеётся.

— Действительно.

— Давай мои сделаем, а ты завтра перепишешь.

Открываем мой конспект, а он весь сердечками цветными изрисован, и в каждом написано «Сашка».

— Кто такой этот Сашка? — в шутку возмущается он, поглаживая меня по коленке. А я только об одном мечтаю: пусть он поднимет руку выше, мы же всё равно под пледом сидим, пусть прикоснётся к моей «девочке» — я даже готова сделать вид, что ничего не заметила. Но он опять врубает скромность и убирает руку.

«Ну, Са-а-а-ашка!» — мысленно кричу я, но ничего сказать не могу.

Я открываю конспект и читаю, что задано. По привычке беру свой телефон.

— Ты мне уже целый час ничего не писал! — в шутку возмущаюсь я. Похоже, от такого накала иронии он реально не понимает, что происходит. — Да забей ты, — отмахиваюсь.

«А может, порно посмотрим», — предлагает мой внутренний голос. Но я уже давно его не слушаю.

Через час звонит его телефон. Он подскакивает и хватает трубку.

— Да, папа… да… могу… сейчас. — Он смотрит на меня умоляющим взглядом. — Мне надо ехать, — шепчет.

— Езжай, — киваю я.

— Уже выезжаю, буду минут через тридцать… Хорошо, — отвечает он в трубку.

Смотрит на меня, подходит и целует меня в щёчку.

— Я побежал, — шепчет.

— Давай, — шепчу я, передразнивая его шёпот.

Провожаю его до дверей.

— Завтра в институте.

— Завтра в институте, пока! — Готовлюсь закрывать за ним дверь.

— До свидания, тётя Ира! Рад был с вами познакомиться. Ещё заскочу как-нибудь.

«Когда вас не будет дома», — добавляю про себя.

— Всё, пока! — Сашка целует меня и выбегает.

— Пока! — Я закрываю за ним дверь. Томно вздыхаю и иду в свою комнату. Опять придётся одной сидеть. Опять придётся мастурбировать.

В комнату заходит мама.

— Милый молодой человек! — говорит она.

— Да, он такой. — Я мечтательно закатываю глаза.

— Решили уже, как детей называть будете? — Прикалывается она надо мной.

— Ну, мам! — возмущаюсь я.

— Да без разницы! Называйте, как хотите. Потом сгрузите их мне, а сами будете сидеть, любоваться друг другом.