Белые тени
Шрифт:
Долгие ночи. Гадать и надеяться.
Что остается душе новорожденной?
Скинуть покров опостылевшей костности
И наблюдать, повинуясь обычаю,
Как, захлебнувшись в своей високосности,
Год в одночасье теряет величие
И на стекле, подойдя к неизбежному,
Снегом кропит завещание лучшему.
Что же мы, что же мы платим по-прежнему
Щедрые подати году минувшему?
Что же мы ищем себе оправдания,
Снова и снова пеняя на прежнее,
Словно
Вольные думы и слово мятежное,
Словно февральским забвением сменится
То, что на год декабрем наворожено…
Солнце – на лето, зима – на метелицу.
Что остается душе новорожденной?
январь 97
* * *
Дождь усталый льет за ворот.
Ветер дремлет под кустами.
Осень вновь целует город
Необсохшими устами.
Из хмельных ее объятий
Можно вырваться едва ли:
Ни ослабить, ни разъять их –
Лишь гореть в ее мангале,
Лишь внимать ее раскатам,
Превращая в дым минуты,
И неспешнее муската
Пить до дна ее цикуту.
Осень, осень, ты ли властна
Над душою обветшалой?
Ты ли пастырь? Я ли паства
С головой повинно-шалой?
Отчего же я так скоро,
Словно пасынок усердный,
Принимаю без укора
Твой устав немилосердный.
Осень, осень, ты ли вечна?
Отчего же мне так любо
Целовать тебя беспечно
В остывающие губы?..
14-17.10.97
* * *
Утро. Первое число.
Старый год уже не властен.
Смена козыря и масти –
Вопреки, в ущерб, назло…
Утро. Первое число.
За окном – бело и тихо.
Только дворник кроет лихо
Снегопад и ремесло.
Старый год – как старый дуб:
Только срублен, да не убран,
Но ни вечером, ни утром
Не нагрянет лесоруб
И не сделает щепой
То, что давеча лукаво
То манило гулкой славой,
То пугало нищетой.
И останется лежать
Неразделанная туша,
Как разбухшая от туши
Упраздненная печать,
Как сломавшая весло
Козлоногая кокетка,
Как послание с пометкой:
"Утро. Первое число…"
до 14.01.98
* * *
Прежний век по голове бил.
Новый век с дробовиком ждал.
То был раньше человек мил,
А теперь стал человек мал.
И ведет его страстей краб,
Увлекая за собой в склеп.
То был раньше человек слаб,
А теперь стал человек слеп,
А теперь стал человек глух
И не верит в неземной
суд.То был раньше талисман-дух,
А теперь, увы, и он худ.
До и после – невелик шаг,
Беден выбор и прием стар.
То был раньше человек – маг,
А теперь забыт его дар…
13-18.07.95
* * *
Я – Мефистофель, нашедший в себе
сентименты,
Искариот, заломивший безумную цену.
Я – Казанова, разбившийся об алименты,
И не простивший судьбине такую измену.
Я – Прокуратор, клянущий свою Иудею
И посещающий тайно обитель христову.
Я — Арлекино, бездумный, как все лицедеи,
Но не утративший вкус к первозданному слову.
В цепи нездешних имен и затейливых отчеств
Я отыскал свое Господом данное место:
Сын всех пороков, но равно — отец всех
пророчеств,
Нищий поэт и король своего королевства.
Кем бы ты ни был, и что бы с тобой ни случилось,
Ты обречен неизбывно, всесветно, всечасно
В каре небес находить августейшую милость,
Радость и смех принимая за отсвет несчастья…
* * *
Покинув гнездо,
О краткой свободе тоскуя,
Сполна обретя
В баллистике правду и веру,
Над миром кружит
Седая бездомная пуля,
Мечтая найти
Жилище себе по размеру.
Тяжелый металл
Холодным чутьем иноверца
Решает – куда
Ужалить осою кровавой:
Всех лучше – висок,
Приемлемы горло и сердце,
А может – живот,
Но тут уж – кому что по нраву.
О, сколько их там –
На войнами траченном свете –
Живет, никому –
Ни Богу, ни бесу не внемля.
Найди своего,
Ужаль – и никто не заметит,
Что этот один
Уменьшил нагрузку на землю.
А годы идут,
И, трусов щадя, но сутуля,
Неспешна, как лев,
Разборчивый в выборе пищи,
Над миром кружит
Седая безмолвная пуля,
Мечтая найти
Себе по размеру жилище…
4-5.04.97
* * *
Что ж ты, мачеха-Судьба,
Все смеешься и смеешься?
Из меня ли сделать бьешься
Равнодушного раба?
Что ж ты, мачеха-Судьба,
Все хохочешь и хохочешь?
То ль не можешь, то ль не хочешь
Осознать, сколь ты слаба.
Черный шелк твоих побед
Тенью мира не укроет,
Если верен меч герою,
Если в здравии поэт.
Даже я, приняв дары
Из руки твоей неверной,
Словно пасынок примерный,
Благодарен до поры.
Но когда настанет миг
Выбирать меж этой дланью
И любовью, гулкой ранью