Белый Клинок
Шрифт:
– О чем ты?
– Ты меня удивляешь! Думаешь, если я вытащил тебя из крысоловки и перенес сюда, этим все кончилось? Думаешь, этот оставит тебя в покое? Я думал, ты умнее, Туон!
Вся вновь обретенная гармония рушилась, как тростниковая хижина под ударами бури.
– Не трусь! – насмешливо проговорил Пятнистый Брат.– Может, он и впрямь потерял твой след! А потом – это же твой долг, как я понимаю! Отнесись к нему правильно – и получишь удовольствие!
– Сомневаюсь! – произнес Санти. Но к нему внезапно вернулось хорошее настроение.
– Ты – рыжий негодяй! – сообщил он Пятнистому Брату.– Не
– Ха! Вижу, ты стал кое-что замечать, подальше куцей человеческой морды! Но так ли ты могуч, чтобы сулить мне взбучку?
И начал раздуваться. Больше, больше – пока не достиг высоты двадцати локтей.
– Ну-ка! – прогрохотал он сверху.– Попробуй со мной совладать!
Санти, не вставая, поднял с земли сухую веточку и кольнул ею воздух перед собой.
Огромное клыкастое чудовище опало еще быстрее, чем выросло.
Пятнистый Брат подбежал к нему и потерся головой о плечо:
– Ты радуешь меня, Туон! – промурлыкал он.– Хочешь, я покажу тебе место, где ты был зачат? Если, конечно, ты уже не рвешься сломя голову на север, чтобы помешать Судьбе залечивать свой узор там, где его испоганили грубые шутки магов?
– Говори проще,– заметил Санти.– Так будет естественней!
– Я цитировал! – оправдался Пятнистый Брат.– Но давай поторопимся: Королева Ночи эффектней всего тогда, когда восходит луна!
Ночной Лес был удивительно красив. У Санти язык не повернулся бы назвать его Гибельным. Он, конечно, знал: смерть таится здесь в каждом шипе, в каждом усике лианы. Но в них же – и жизнь. И не нашлось бы в Вечном Лоне растения, что пожелало бы причинить ему боль. Санти мог идти босиком – и не наступил бы на торчащую из травы ядовитую иглу! Юноша прошел мимо Пурпурного Охотника, и тот приветствовал его тихим шелестом узорчатых листьев. Все, что произрастало в этой теплой влажной земле,– одного корня с Санти. И нет в Вечном Лоне хищного зверя, что посягнул бы на молодого мага.
Лес виделся Санти сотнями красок и тысячами цветов. Внутренний взор позволял ему замечать каждую травинку в двадцати шагах. Звериная тропа петляла, огибая могучие голубовато-мерцающие стволы, охваченные красными змеями лиан, с желтыми и серыми тенями, мелькающими наверху, в перламутровых кронах. Санти шел по тропе уверенно и легко. Он чувствовал направление, подсказанное ему Пятнистым Братом, крадущимся сзади.
– Дом, доу вау!Вниз по речке плыву!Золотые цветы соберу!Дом, доу, вау!По зеленой реке,Со свирелью в руке,Золотые цветы соберу!Песенка возникла сама собой, ниоткуда. Санти негромко напевал ее себе под нос. И очень развлекался, когда привлеченные пением и видом беспечно идущего человека вырастали из темноты жутковатые морды охотников Вечного Лона.
Появлялись – и исчезали, признав в поющем Недобычу.
Санти увидел впереди поросль совершенно черной травы. Высокой травы, поднимающейся почти до подбородка. Прямые стебли с узкими листьями и распущенными верхушками глубокого черного
цвета. Таким бывает небо в ясную ночь. Небо между ослепительными иглами звезд.Тропа огибала травяное пятно, привлекшее внимание молодого мага. Само же пятно выглядело необычно – из-за цвета, и еще из-за того, что представляло собой идеально ровный, будто обкошенный кем-то круг. Санти остановился, приглядываясь. И тотчас в спину его ткнулся нос Пятнистого Брата:
– Ну иди же! – проворчал он.– Не стой!
Но – опоздал.
Санти уже услышал ласковый голос, нежный голос, притягательный, неотразимо властный, как пение фьёль:
– Санти! Санти! Милый!
Пятнистый Брат присел на задние лапы. Клыки его ощерились, но рычание так и осталось в горле: Санти велел ему замолчать.
Юноша сделал шаг вперед, еще один – и вошел в травяной круг.
Он не боялся. И не потому, что забыл об опасности или не знал о ней. Он хотел идти – и шел. И подталкивало его не очарование зовущего голоса, а собственное любопытство. С недавнего времени Санти было трудно очаровать.
– Милый! Милый! Иди ко мне! Санти! – пел чудесный голос, похожий одновременно и на голос Этайи, и на голос Мары, фарангской подруги его – из тех времен. И еще чьи-то голоса…
Санти увидел ее чуть раньше, чем достиг противоположного края травяного круга.
Она стояла чуть в стороне от тропы, уронив руки вдоль бедер, подняв ему навстречу прекрасное лицо. У нее были большие удлиненные глаза в обрамлении золотых ресниц с темными изогнутыми кончиками. Мягкие золотые волосы падали на прямые плечи и крупные груди с заостренными коническими сосками. Талия такая тонкая, что ее можно обхватить пальцами. Но гибкая сила чувствовалась в стане ее, в чуть выступающих мышцах гладкого живота.
Короткая юбка из нанизанных на паутинную нить стеблей черной травы, обнимала ее на ладонь ниже пупка и спадала до середины длинных сильных бедер. Ростом она была ниже Санти, и смотрела на молодого мага снизу вверх, запрокинув изящную головку.
Лесная волшебница, Женщина Вечного Лона. Нет, скорее, девушка, в которой вуаль невинности уже выгибается изнутри ветром жажды.
Больше она не говорила ничего. Только смотрела. И полуоткрытый рот, трепещущие ноздри, блестящие глаза – говорили больше, чем голос.
Санти приблизился и коснулся руками гладких теплых плеч. Девушка с готовностью потянулась к нему, и когда губы их соприкоснулись (губы, но не тела€), Санти осознал одну удивительную особенность.
Сейчас он смотрел внутренним зрением, но видел девушку такой, словно глядел обычными глазами при свете дня.
«Она создала себя для меня!» – понял Санти.
Поцелуй, нежный и трепещущий, как крылья медовницы. В нем еще не было страсти, лишь намек на страсть.
«Ты не должен!» – прозвучал в мозгу голос Пятнистого Брата.
«Почему?» – удивился Санти.
«Потому что ты не должен!» – настаивал Пятнистый Брат. Он явно не желал ничего объяснять.
«Нет!» Санти почувствовал: девушка слышит их мысленный разговор и не ожидает от него иного ответа. Это было приятно.
Но Пятнистый Брат не успокоился. Он стал большим. Очень большим. Угрожающим. И быстрая мысль понеслась от него к золотоволосой – такая быстрая, что Санти не успел осознать ее, лишь уловил скрытую в ней волю.