Белый Трибунал

Но от кого же? Квисельд снова осмотрел табакерку, тщательно исследовал бархатную обертку и даже ленточку. Ни надписи, ни карточки!… Как видно, даритель желает остаться неизвестным. Странно. Он не удивился бы, если бы к такому приношению прилагалось письмо с просьбой об одолжении, благотворительном взносе или другой значительной услуге. Его, человека достаточно богатого, просто забрасывали подобными просьбами… но тут другое. Или, предостерег он себя, просьба поступит позже…

Ничего. Мысль о предстоящих утомительных хлопотах не способна отравить удовольствия от подарка. Набив трубку «Золотым Листам», почтенный Квисельд закурил. Первая же затяжка принесла легкость и покой; вторая согрела душу. Право же, «Золотой Лист» - чудо, и притом, как ни странно, не преследуемое законом.

Попыхивая трубочкой, Квисельд с новым удовольствием рассматривал комнату. Его маленькая гостиная, помещавшаяся в обширной хозяйской части дома, была воистину чудесна. Изумрудные шторы с золотой вышивкой, расписанный потолок, роскошный пол, выложенный зеленоватой плиткой шести тонко подобранных оттенков, драгоценная мебель, фарфор и старинная бронза. Порой Дремпи забывал, как все это прекрасно, просто забывал оглянуться кругом. Зато теперь его задумчиво блуждающий взгляд гулял по инкрустированным ставням, закрытым на зиму, но не запертым.

Квисельд в мгновение ока оказался на ногах. В два шага он подскочил к окну и дрожащими пальцами положил на место позолоченный болт засова.

Готово. Он облегченно перевел дыхание и улыбнулся, немного устыдившись своего испуга. Едва ли кто-нибудь рискнет вломиться в дом через окно второго этажа, выходящее на освещенную людную улицу.

Однако приходилось признать, что в нашем мире и такое возможно. Преступный ум бесконечно изобретателен. Никогда не угадаешь, что придумают воры, головорезы, взломщики, чтобы проникнуть в дом богатого человека. Дом, снабженный крепкими дверями и ставнями, с новейшими хитроумными замками. По коридорам день и ночь прохаживается охрана, двор стерегут свирепые мастиффы. Но богатому человеку никогда не знать покоя. В мире полно хищников, мечтающих о знаменитых сокровищах дома ЛиТарнгравов.

Дома Квиселъдов. Тринадцать лет, а он все не может привыкнуть. Нелепая, но понятная ошибка. Этот особняк веками знали как дом ЛиТарнгравов. Дом со времени постройки из поколения в поколение переходил к потомкам этого рода. Но теперь этот чудесный дворец, где его предки и он сам так долго служили благородным ландграфам, наконец принадлежит Дремпи Квисельду. Когда-нибудь он оставит его в наследство сыну Пфиссигу, и пока стоят его стены, дом будет зваться домом Квисельдов.

Разве он не заслужил этого своей верностью Белому Трибуналу? Верностью? По телу прошла неприятная дрожь. Квисельд глубоко вдохнул ароматный дым, и неприятное ощущение исчезло. Дом Квисельдов! Его собственное маленькое королевство. Правда, немного забытое в последнее время. У состоятельного человека столько забот и обязанностей… Неплохо было часок поотдыхать в собственных покоях. Он ведь уже много лет толком не отдыхал.

Медленно выйдя из гостиной, Квисельд неторопливо прошелся по комнатам, пожирая глазами чудеса и красоты и не забывая каждый раз проверять, заперты ли окна. Все закрыты ставнями и заботливо заперты. Отлично. Осторожность еще никому не вредила.

Оставляя за собой облако табачного дыма, он прошелся по бесконечному коридору второго этажа, любуясь его величием, двойным рядом мраморных колонн и пятью десятками одинаковых канделябров, связанных между собой цепочками из граненых кристаллов. Да, канделябры великолепны. Ничего подобного не найдешь во всей Верхней Геции, а может быть, и во всем мире. С минуту Квисельд любовался лившимся сверху теплым сиянием, потом его взгляд наткнулся на нишу в стене. В нише стоял вооруженный часовой. На месте и начеку, все как положено.

Часовой молодцевато отдал честь, приветствуя проходящего господина. Все в порядке, все предусмотрено. Квисельд гулял по коридорам собственного дома, и на сердце у него становилось все легче. Вся домашняя стража на постах, все окна на запорах.

Огромный дом ЛиТарнгравов - дом Квиселъдов– был тих и спокоен, сквозь толстые каменные стены не проникал гомон внешнего мира.

Однако внутри было не так уж и тихо! Выйдя на площадку широкой лестницы, Дремпи остановился, услышав сердитые голоса. Они доносились из комнаты его молодой воспитанницы. Он разобрал, что девушка гневно выговаривает кому-то - и совсем не тем тоном, каким Гленниан ЛиТарнграв говорила с провинившимся слугой. Тут же послышался угрюмый ответ, и Квисельд узнал гнусавый голос сына Пфиссига.

– Ну, что еще выдумаешь?
– спросил Пфиссиг.

– Не трудись отрицать, - отозвалась Гленниан.
– Ты попался на месте преступления. И не первый раз, но позаботься, чтобы это оказался последний.

– Ты мне угрожаешь?

– А что, похоже?

– Это нелепо.

– Согласна. Нелепо и мерзко. Неужели в тебе нет и крупицы порядочности?

– Не желаю слушать болтовню глупой девчонки! У меня нет на это времени.

– Пока ты не успел смыться, постарайся кое-что уяснить. Руки прочь от моих вещей. И чтоб ноги твоей не было в моей комнате!

– В твоей комнате? Ты думай, что говоришь! Какая это «твоя» комната, нищенка! Ты, кажется, позабыла, так позволь тебе напомнить, что этот дом и все, что в нем есть, принадлежит моему отцу. А когда-нибудь будет принадлежать мне. Постарайся это запомнить.

– Ах ты жабеныш!

– Со мной так не разговаривают! Веди себя прилично, не то пожалеешь. А что до твоих оскорбительных подозрений и обвинений, держи их при себе, не то люди подумают, что твой пресловутый ум тебе изменяет. Я, знаешь ли, иногда опасаюсь за твое душевное здоровье, честное слово! А теперь, извини, мне надо идти. Нет смысла продолжать этот утомительный разговор.

Дверь открылась, из комнаты показался раздосадованный Пфиссиг. Губы его кривились в ленивой усмешке, однако покрасневшее лицо выдавало действительное состояние юноши, а маленький носик был еще краснее, чем обычно. За его спиной, гневно сложив руки на груди, стояла Гленниан ЛиТарнграв.

– И обратно не возвращайся, - посоветовала она.

– В чем дело?
– вмешался Дремпи Квисельд. При виде отца Пфиссиг застыл как вкопанный.

– Пустяки, отец, - отозвался он.
– Маленькое недоразумение. Наша Гленниан горячится из-за ломаного гроша.

– Ломаный грош! Какое красочное выражение!
– глубоко вздохнув, Гленниан вышла из комнаты навстречу опекуну.
– Почтенный Дремпи, я не хотела вас беспокоить, но раз уж вы все равно услышали, я должна просить вас о помощи. Прошу вас, запретите своему сыну входить в мою комнату. Я вернулась и застала его копающимся в ящиках собственного стола.

Почтенный Квисельд почувствовал волну жара, окатившую щеки и понял, что лицо его покраснело не хуже, чем у сына. Это было смешно, но он ничего не мог с этим поделать. Дремпи всегда робел перед Гленниан ЛиТарнграв, несмотря на ее молодость и положение воспитанницы. А ведь девушка вовсе не стремилась к этому, она даже не осознавала своей власти. Квисельд сам толком не мог понять причину этой робости, хотя предполагал, что дело в сходстве девушки с отцом, его бывшем господином, благородным ландграфом ЛиТарнгравом. Правда, сходство было не так уж и велико. Девически стройная фигура Гленниан мало напоминала коренастое сильное тело Джекса ЛиТарнграва, ее нежная бледность разительно отличалась от здорового румянца на щеках благородного ландграфа. Его морковно-рыжая шевелюра перешла в темно-каштановые локоны дочери, а от россыпи веснушек у нее осталось только несколько темных пятнышек у переносицы. И, прежде всего, блестящие глаза принадлежали одной только Гленниан - ясные, серо-зеленые глаза с карими искорками, миндалевидные глаза, прикрытые густыми темными ресницами. «Ведьмины глазки» - называл их про себя Квисельд. Ему было легко, судить - эти глаза приходились как раз вровень с его собственными, хотя девушка не была высокой. Но при всем при том девушка необычайно напоминала отца: тысячей мельчайших деталей, движений и интонаций.