Белый вепрь

— Итак, первая остановка во Фрюже, вторая — во Фремене.

Игра возобновилась. Рэтклиф засмеялся было какой-то шутке Эштона, как у входа раздался мужской голос:

— Честь англичанина? Право, мсье, лучше бы подыскать другое слово. Например, милосердие турка… — мягкий французский выговор рассек наступившую было вновь тишину, словно острая бритва прошлась по бумаге, — или несравненный аромат навоза…

Похолодев от предчувствия и даже не успев взглянуть в лицо кузену, поднявшему глаза, Фрэнсис понял, в чем дело. Филипп застыл как изваяние, а Де Брези твердым шагом вошел в комнату и остановился, не спуская глаз с побелевшего лица.

— Итак, мессир, что скажете по этому поводу? А то весь последний час я только об этом и думаю: куда же англичане подевали свою честь?

— Ну это уж слишком! — В наступившей тишине возмущенный голос Эштона прозвучал особенно резко. Перси схватил его за руку и оттащил в сторону, а Филипп, задыхаясь, с трудом выговорил:

— Оставьте, Ральф, к вам это не имеет никакого отношения.

Скулы его внезапно покрылись ярким румянцем, в глазах застыл невысказанный вопрос, ответ на который он получил, заметив рядом с Де Брези его сына Огюста. Через одну руку у него был переброшен отцовский плащ, в другой он держал веточку самшита, темно-зеленые листья контрастно выделялись на фоне пронзительно-голубой туники. В садах герцога Бургундского было только одно место, где рос самшит…

После продолжительного молчания Де Брези снова заговорил:

— Итак, сын мой? — Он и не пытался скрыть насмешку. — Вроде раньше вы не страдали от немоты. Я жду. Может, вы скажете, что меня неверно информировали? Или даже обманули?

Голос его звучал ровно, но сорваться ему не давала именно ярость, а не сдержанность. В какой-то момент Де Брези прижал руку к горлу, словно ворот рубахи душил его. Филипп заговорил тихо, так, чтобы не слышали другие:

— Мсье, зачем оскорблять недоверием всех сразу? У нас с вами свои дела, я охотно признаю свою вину, как признаю и справедливость ваших претензий, Но поверьте моему слову, у вас нет никаких оснований — да и права — обвинять других.

— О чем это вы там толкуете, любезный мой Ловел? — презрительно скривился Де Брези. — Цену вашему слову я знаю. Все необходимые доказательства я получил от этой шлюхи служанки, которая поплатилась хорошей поркой за те взятки, что вы ей, наверное, давали. Ибо, видите ли, любезный, — Де Брези немного наклонился к Филиппу, — должен признать, что до разговора с ней я не мог поверить, что все так и было.

Дальнейшее произошло слишком стремительно, — сделать уже ничего было нельзя. Огюст оттолкнул отца и сбросил с руки плащ. Увидев, что скрывалось под ним, Филипп подался назад, но недостаточно быстро. Сильный удар едва не бросил его на пол: плетка-трехвостка обвилась вокруг его лица. Горящая щека сразу увлажнилась. Фрэнсис быстро подскочил к кузену и схватил его за плечо, не давая упасть.

— Ах вот как, ублюдок, — прошипел он, — стало быть, ты ищешь ссоры. А ты видел хоть раз, как мой кузен орудует копьем? На твоем месте я бы заказал поминальную мессу.

— Огюст! — В голосе Де Брези прозвучал настоящий страх. Филипп освободился от цепкой хватки Фрэнсиса.

— Кузен, это не ваше дело.

Инстинктивно он прижал руку к щеке, а когда отнял ее, на пол хлынула кровь. Три больших рваных шрама полыхали у него на лице, как клеймо. Чуть повыше металлическая окантовка плети порвала кожу до кости. Не говоря ни слова, Фрэнсис сделал шаг назад. Он и так уже вмешался в чужую ссору. Со стороны казалось, что Филипп медленно приходит в себя после тяжелой дремы.

Кто-то из столпившихся у двери пытался разглядеть происходящее, но ему мешали широкие плечи Перси. Де Брези пробился к Филиппу и спросил медовым голоском:

— Не могу ли быть чем-нибудь полезным, мессир? — Филипп едва удостоил его взглядом. Вытащив из кармана платок, он плотно прижал его к кровоточащей щеке.

— Благодарю вас, сэр, — хрипло сказал он, — но к мессиру Огюсту у меня претензий нет.

Все так и ахнули.

— Филипп, как же можно, — резко начал Фрэнсис, но тут же осекся. Де Брези, ни на кого не глядя, вышел из комнаты. Филипп, бледный от гнева, двинулся было за ним, но его остановили, схватив за плечо.

— Не надо, — сурово сказал Фрэнсис.

Перси поспешно стал с другого бока, а Эштон, повинуясь его взгляду, с грохотом захлопнул массивную дверь. Откуда-то из редеющей толпы послышался одинокий голос:

— Ну конечно же, это был гонец герцога Глостера. Что же удивительного в том, что они повздорили? Подобно своему господину…

Удаляющиеся голоса звучали все более невнятно, и в комнате наступила тишина.

Часть IV Золотая тоска (Июнь 1476 — январь 1486)

Глава 14

Однажды утром, поздней весной большая галера с длим крестом пилигримов {110} на мачте взяла курс из Венеции на Палестину, к святым местам. На борту собралась разношерстная публика со всех концов Европы. Путешествие предстояло долгое и утомительное. Пассажиры, то и дело переходя с латыни на французский, быстро перезнакомились. В случае нехватки слов путешественники использовали язык жестов и мимики.

В стороне от общей компании держался рыцарь, всегда закутанный в плащ, его сопровождал один слуга. Его отчужденность отнюдь не диктовалась высокомерием, так что никто на него не был в обиде. Судя по отрывистым репликам, которыми он обменивался со своим единственным спутником, это был англичанин. Любопытно, что заставило этого человека практически в одиночку плыть в такую даль. В Яффе {111} все сошли на берег и, уладив в порту необходимые формальности, двинулись в сторону Иерусалима {112} .

110

Пилигрим (ит.) — странствующий богомолец; то же, что и паломник.

111

Яффа — город в Израиле.

112

Иерусалим — город в Израиле. Религиозный («священный») центр иудеев, христиан, мусульман.

В Англию Филиппу предстояло вернуться только через год. Из Иерусалима он отправился через пустыню в Синай {113} — тяжелое путешествие, на которое отваживались только самые правоверные пилигримы. По ночам все дрожали от холода — больших костров не разводили, опасаясь шаек арабов, рыскавших по дорогам; до наступления темноты каждый готовил себе ужин на маленьком костре. Днем мучила жажда, ее утоляли лишь изредка, делая несколько глотков из бурдюка. Вода от долгого хранения становилась солоноватой, образовывался изрядный осадок.

113

Синай — мухафаза (административно-территориальная единица) в Египте, на Синайском полуострове. Административный центр — Эль-Ариш.

Однажды бандиты, изменив своей тактике ночных набегов, напали на путников при полном свете дня, завязалась схватка. Один тучный негоциант из Падуи {114} , которому, наверное, и в голову не приходило, что он может стать жертвой разбойничьего налета, лишился сил, и его пришлось нести на носилках. Правда, от лишних порций воды, которые щедро предлагал ему Филипп, он мужественно отказался. Все обошлось, и вскоре путники добрались до монастыря Святой Катарины, прямо у подножия горы. Они остановились отдохнуть на несколько дней, посетили службу и сделали два восхождения на Синай. На обратном пути немецкие монахи поговаривали о наступающей альпийской зиме.

114

Падуя — город в Италии.

В Каире Филипп отделился от своих спутников — ему предстоял путь на Родос {115} — он должен был от имени герцога Глостера засвидетельствовать почтение вновь избранному Великому Магистру рыцарского ордена Святого Иоанна {116} .

Во взгляде Пьера д’Обессона мелькнуло любопытство. Госпитальеры {117} были рассеяны по всей Европе, и путешествовать рыцари любили. Однако Великий Магистр был склонен думать, что юный Тьерри слишком поверил истории, которую ему поведали в Париже, — пусть даже три небольших шрама на щеке визитера подтверждали ее правдивость.

115

Родос — остров в Эгейском море, у побережья Малой Азии, территория Греции. Сохранились памятники античности и средневекового зодчества.

116

Рыцарский орден Святого Иоанна — Имеются в виду иоанниты, иначе госпитальеры — военно-монашеский католический орден, созданный в Палестине крестоносцами в начале XII в. Названы по иерусалимскому госпиталю Св. Иоанна, основанному в 1070 г. в целях покровительства паломникам, вокруг которого группировались рыцари — учредители ордена. Носили красную накидку с белым крестом. Иоанниты сыграли видную роль в крестовых походах. В XIV в. иоанниты утвердились на Родосе, а с 1530 г. — на Мальте и с этого времени стали называться также Мальтийским орденом.

117

Госпитальеры — См. предыдущий комментарий /В файле — комментарий № 116 — прим. верст./.