Белый вепрь

Первое ноября — День всех святых — остался позади. Море, ласковое и приветливое у самого берега, за дамбой было покрыто барашками. Крутые отроги Родоса постепенно таяли в дымке.

Поздней осенью Венеция выглядела неряшливо и негостеприимно. Богатство перемежалось здесь с самой чудовищной нищетой. На Риальто из окон выглядывали обнаженные до пояса проститутки и громко зазывали клиентов.

В Урбино {118} Уиллу Паркеру пришлось сделаться лекарем поневоле — одна из дам при дворе Баттисты отхлебнула воды, приготовленной для омовения рук, и это питье оказалось слишком крепким для ее нежного желудка. С сочувствием посмотрев на позеленевшее лицо женщины, Филипп спокойно сообщил, что в марте пора отправляться на север. Весна застала их в долине Луары {119} , там все еще пережевывали подробности гибели Карла Бургундского. Он слишком часто наведывался в Лотарингию и в конце концов заплатил за это жизнью недалеко от Нанси {120} . Многие — причем не только приближенные Бургундца — не верили, что великий герцог и впрямь мертв. В свой срок, говорили они, Карл еще появится на этой земле. В Бордо {121} владелец торгового судна из Бристоля, груженного большой партией гасконского вина, согласился взять на борт пассажиров, и через две недели они достигли широкого устья Северна, а утром пасхального воскресенья корабль бросил якорь в бухте у городской стены.

118

Урбино — город в Италии.

119

Луара — река во Франции.

120

«…заплатил жизнью недалеко от Нанси…» — В битве при Нанси в 1477 г. в ходе бургундских войн был убит Карл Смелый, герцог Бургундский.

121

Бордо — город и порт во Франции на реке Гаронна.

После карнавального блеска, архитектурного великолепия итальянских городов периода Возрождения Англия выглядела достаточно тускло. В Уиллоуфорде, похоже, мало что изменилось. Поля зеленели, управляющий сохранял свою обычную безмятежность, а госпожа Алиса, как всегда, серьезно и ответственно вела домашние дела. Уезжая из Уиллоуфорда, Филипп велел выстроить несколько новых домов, расширить главный зал, к его приезду все было исполнено. Во дворе бегали дети работников. А в Ипсдене от Филиппа не отставали племянники-близнецы, мальчики требовали снова и снова поведать им во всех подробностях о путешествии в далекую Палестину и Италию и, впившись глазами в смуглое от загара лицо дяди, внимательно слушали его рассказ.

Как-то после ужина один из близняшек — Хью — попросил разрешения приготовить дяде горячую воду для купания. Глаз светились такой преданностью и обожанием, что растроганный Филипп, уезжая, предложил мальчику сопровождать его в качестве пажа в Миддлхэм. Сэр Уильям был счастлив и польщен этим предложением. Давно осталось позади то время, когда он неодобрительно покачивал головой по поводу политических пристрастий шурина. Поскольку сама Небеса благоволят дому Йорков, то кто он такой, Уильям Секотт, чтобы не соглашаться с этим?

Филипп заехал в Минстер-Ловел, но Фрэнсиса там не застал. По словам Анны, его не было дома в течение нескольких месяцев, все это время Фрэнсис был полностью поглощен делами на севере. Это объяснение могло бы вполне удовлетворить Филиппа, если бы не выражение ее лица. Филипп собрался было расспросить Анну, в чем же все-таки дело, но передумал и лишь поинтересовался здоровьем своего крестника. В последний раз Филипп видел Уильяма-младшего, когда тот был еще в колыбели. Теперь он уже учился ходить. Это был крупный для своего возраста мальчик с серьезным взглядом. Он очень напоминал отца и цветом волос, и своим решительным видом, но, в отличие от Фрэнсиса, был застенчив с незнакомыми. Филипп уезжал в тот же день. При прощании малыш прятался за широкими юбками матери.

На пути в Йоркшир Филипп повсюду встречал подтверждение того, что в стране все успокоилось и король Эдуард правит уверенно и безмятежно. Об этом свидетельствовало даже почтительное поведение Секотта. На полях пасся тучный скот. Видневшаяся вдали группа всадников была похожа на свиту богатого купца, а не на военный отряд. И даже вывески постоялых дворов ярко расцвели розами Йорков. В восточных графствах несколько недель назад начались было беспорядки — их спровоцировал недавно овдовевший герцог Кларенс. Герцог был оскорблен тем, что король отказался поддержать его притязания на руку Марии Бургундской. Однако поддерживать его никто не стал, все были довольны жизнью, и бунт быстро стих.

В конце июня Филипп появился в Миддлхэме. Филипп постоянно твердил Ричарду о необходимости заменить управляющего. Причин было немало, но более всего Филипп упирал на одно обстоятельство — герцогу больше не нужен чужак южанин, чтобы удерживать в повиновении северян, Глостер вполне может положиться на знать из своего ближайшего окружения. На это Ричард отвечал с любезной улыбкой, что управляющий его устраивает и менять его никто не будет. Во время отсутствия Филиппа груз его обязанностей молча тянул Перси. Но были и такие, кто хотел погреть руки, заняв место герцогского фаворита. Вернувшись из долгого путешествия, Филипп был приятно растроган верностью Ричарда. Никто из окружения Филиппа не удивился его появлению рядом с герцогом Глостером — это было воспринято как должное и само собой разумеющееся. Никто даже не вспоминал о его долгом отсутствии, разве что иногда шутливо замечали, что он за время своих странствий переменился гораздо меньше, чем те, кто оставались дома. Вот и Рэтклиф, появившийся в замке как раз в тот момент, когда Филипп завершал процедуру принятия дел, добродушно отметил, что он, похоже, никогда и не покидал своего поста.

Вскоре Ричард отправился в Нортумберленд — надо было в очередной раз убедиться, что Генри Перси не мешают управлять северными районами. Герцог Глостер взял с собой управляющего и множество сопровождающих. По возвращении он встретил в Миддлхэме посланца из Вестминстера, который привез письма от короля. В них говорилось, что поскольку герцог Кларенс не смог удовлетворительным образом объяснить причину своего участия в недавних кембриджширских волнениях, его пришлось взять под стражу и поместить в Тауэр.

Странно, что это было сделано только сейчас. Даже сюда, в эти весьма отдаленные от столицы места, давно дошли слухи о «подвигах» герцога Кларенса. Ни для кого здесь не было секретом, что герцог не погнушался собственноручно пытать одну из служанок своей покойной жены, с тем чтобы объявить ее отравительницей хозяйки и приговорить за это к смерти. Всем было известно, что именно герцог Кларенс постоянно поднимал вопрос о законности женитьбы короля на Елизавете Вудвил, а стало быть, и о праве на престол их сыновей. Поговаривали даже, что, призывая на помощь колдунов, он плетет интриги против короля, мало того — копается в прошлом своих родителей, пытаясь доказать, что король Эдуард и сам — незаконнорожденный, плод тайной связи герцогини Йоркской и одного из лучников ее мужа. Связь эта, по утверждению Кларенса, продолжалась, пока герцог находился в заморских походах.

Все это Ричарду было прекрасно известно, и тем не менее Филиппу показалось, что он был, как никто другой, потрясен услышанным. Его ответ королю был конфиденциальным, однако же скоро стало известно, что герцог Глостер осенью собирается в Вестминстер, но на сколько — никто не знал. Началась подготовка к путешествию. Однажды ясным утром в начале сентябре во дворе собралась целая группа рыцарей, оруженосцев и слуг. Из башни спустилась Анна попрощаться с мужем, а четырехлетний Эдуард Глостер до последнего момента оставался с отцом, не сводя с него печального взгляда. Он еще никогда не бывал в Вестминстере и безумно завидовал малолетнему пажу сэра Филиппа Ловела, который уезжал вместе со взрослыми. Уловив переживания мальчика, Ричард улыбнулся, растрепал шелковистые волосы сына:

— Может, в следующий раз, Нед.

Все сели на лошадей и двинулись к воротам. Взглянув на кузена, Фрэнсис удивленно поднял брови. Позади Грегори Трейнора на детском седле устроился юный Хью. Лицо его горело от возбуждения. Но больше никого в свите Филиппа не было. По возвращении в Англию Уилл Паркер получил рыцарские шпоры, что вообще-то было трудно объяснить, имея в виду его более чем скромное происхождение. Разумеется, в Уиллоуфорде Филипп легко мог найти ему замену, но почему-то не захотел. Любовь к одиночеству всегда заставляла Филиппа пренебрегать даже самыми элементарными, с точки зрения Фрэнсиса, нормами, приличествующими людям его звания. В последнее время это стало еще более заметно. Лучше бы, раздраженно подумал Фрэнсис, он оставил этого маленького болтунишку в Миддлхэме, где ему, видит Бог, есть чему поучиться, и взял с собой какого-нибудь из подростков, числившихся в его свите. Два года назад Фрэнсис без колебаний высказал бы кузену все, что думает по поводу столь явного нарушения обычаев, но теперь он предпочитал воздержаться даже от незначительных замечаний. Почему именно, он толком не мог объяснить и себе самому. Как-то, заметив улыбку на лице Филиппа в ответ на простодушное замечание маленького Хью, Фрэнсис подумал о том, что, возможно, и впрямь мальчишку взяли с собой не зря.

Время для поездки выбрали удачно — начиналась осень, погода стояла хорошая, а на дорогах уже не было такого количества путников, как летом. Правда, через несколько дней после начала пути к всадникам прибились артисты бродячего цирка с медведем — прямо как в старые времена! — и ко всеобщему удовольствию развлекали их до самого Йорка. На день остановились в Понтефракте, где рос незаконный сын Ричарда — Джон Глостер. Ему было почти десять — невысокий, но крепко сложенный сероглазый мальчик с редким для его возраста серьезным выражением лица. Здесь же была и его сестра Кэтрин, родившаяся незадолго до сражения при Барнете {122} . Все говорило за то, что в положенный срок у нее будет очень богатое приданое.

122

Сражение при Барнете — Произошло 14 апреля 1471 г., войска Уорвика были разбиты армией Эдуарда IV, а сам Уорвик убит.