Бенвенуто

Пришлось бы признать свою халатность по отношению к произведениям искусства, являющимся частью национального достояния, которые чиновники разрешили вывезти из страны даже без осмотра экспертов. Французское общественное мнение не простило бы таких ошибок ни министру Миттерану, ни луврским искусствоведам. Поэтому Минкульт просто тянул резину и ничего не предпринимал, надеясь, что проблема рассосется как-нибудь, а умелые «оборотни» тем временем смогут «подписать» меня на неразглашение.

Французские спецслужбы, таким образом, теперь трудились только для себя: они постоянно тревожили меня и Ирину, тормошили и выводили из равновесия, но ничего не предлагали по делу.

По прошествии времени я вижу, что они активно разрушали нашу психику, чтобы мы стали легкой добычей для вербовки. Им требовалось добиться результата, и отпускать нас с миром на волю они не хотели. Результат, с их точки зрения, — это или заведение серьезного уголовного дела, или вербовка, или, как вариант, смерть клиента.

Особенно старался Буратинко. Продолжались скрытые и явные угрозы, издевки, давление на наши с Ириной финансы и изредка дружеская псевдоинтеллектуальная болтовня.

Я не знаю, как называется этот психологический прием, но я бы назвал его «контрастный душ». Периоды запугивания, жестких наездов сменялись добрыми, теплыми словами, посулами, обещаниями «позитивных перемен в жизни», и наоборот. Нормальный неискушенный человек, попав под пресс контрразведки, потом надеется, что полицейские исправят свои ошибки и помогут ему восстановить дела. Все это чушь. Они безжалостны и заниматься склеиванием побитых горшков не собираются.

Оказалось, что все планы и соглашения, над которыми я работал при участии Катрин, а также других актеров водевиля, — это миражи. Они рассеивались один за другим, и было ощущение, что все вокруг ненастоящее, все разваливается и рушится.

Как мы с женой чувствовали себя в этот период? Честно говоря, не очень хорошо: мы иностранцы во Франции и поэтому, конечно, боялись за свое будущее. Но, как говорится, страх страхом, а честь честью. Несмотря на чувство обреченности и тоску, мы все равно не собирались соглашаться ни на вербовку, ни на иные виды «сотрудничества».

Кроме объяснимого, так сказать — рационального способа давления на психику, спецслужбы использовали и иррациональные, я бы даже сказал — оккультные, приемы. Об одном из случаев, иллюстрирующем психологические манипуляции, я расскажу.

Представьте себе, что вы просыпаетесь в своей одинокой постели дома декабрьским утром, в 7:00 (только-только рассвело, на юге рассветает рано даже зимой). Просыпаетесь оттого, что огромная черная птица, иссиня-черный ворон, бьется всем телом, клювом и крыльями в ваше окно. Бьется так, что рама ходит ходуном. Его крылья порой заслоняют свет. Это длится и длится, — может быть, минуту, я не знаю. Секунды кажутся вечностью. Что вы подумаете, интересно? В 7 часов утра, не забудьте, вы еще не вполне отошли от сна.

Наконец ворон улетает и больше не возвращается. От жуткого суеверного страха вы цепенеете, остаетесь лежать в кровати неподвижно, по-детски натянув одеяло до носа. То же самое произошло и со мной.

Когда птица исчезла, я размышлял, как теперь половчее составить завещание. И еще я сожалел, что не успею вырастить младшую дочь и не увижу будущих внуков.

В том, что прилетала моя Смерть, я и не сомневался. Счет времени при этом я вовсе потерял. Наконец я услышал легкие шаги, которые вывели меня из оцепенения, — в мою комнату зашла жена. (Мы спали тогда в разных помещениях, потому что нашей младшей дочери шел первый год жизни.) Я не шелохнулся при виде нее. Ирина удивилась и встревожилась.

— Что с тобой?

— Смерть прилетала… Черная птица. В окно билась… Большая.

— Какая птица? Ты чего? Не проснулся еще, что ли? Сон плохой видел?

— Какой сон, Ирина?! Не веришь — вон глянь на окно: ворон так долбился в него, там точно должны остаться кратеры на стекле…

Она подошла к окну и недоверчиво рассмотрела стекло. Действительно, с внешней стороны были какие-то следы от клюва и немного какой-то дряни вроде соплей. Стекло не было идеально чистым, и следы от нападения большой птицы можно было разглядеть без труда.

Ирина задумалась.

— И правда…

— Что я, врать, что ли, буду? Зачем? Всё, мне конец…

— Почему тебе? Может, нам всем конец… Может, оно и к лучшему. А-а, слушай, это же опять эти, «конторские». Твоя «шери».

— Перестань… Какая «шери»?

— Забыл уже свою «шери»? Молодец. Короткая у тебя память. Кобелиная.

Ирина ехидно улыбнулась. Она не могла упустить такой случай ткнуть мне шпилькой под ребро.

— Это «контора» тебе птичку посылает. Вставай давай, не кисни. Соберись с духом!

— «Контора»?

Я начал соображать… А ведь правда. Точно. Технически, наверное, это не сложно и даже не очень дорого — брызнул какой-нибудь привлекательной для птицы дрянью на стекло и пустил дрессированного ворона. В результате суеверный клиент в штаны и наложил со страху. Дешево и сердито.

— Да, пожалуй. Но зачем?

— На психику давят… А вот зачем, поняла: чтобы мы в Лондон не ездили.

— Точно. Кто же после такого дела из нормальных людей не сдаст билеты на самолет? Когда мы летим?

— Сейчас! Вылезай, собирайся. Через час выезжаем!

Мы собрались, с аппетитом позавтракали и, посмеиваясь над моими суеверными страхами, уехали в аэропорт.

Выяснить и использовать в своих целях суеверия человека, его фобии и самые темные тайны личности — это дешевый и эффективный способ для профессиональных психологов спецслужб, чтобы сломить и подчинить волю «объекта».

Кстати, вот так мы впервые улетели в Лондон. В Великобританию, понятное дело, мы направились не только и не столько ради шопинга и культурных развлечений. К тому времени мы с Ириной уже осознали, что надежды на прорыв с картиной в США теперь стремились к нулю. В самом деле: зачем профессору Фриману рисковать своей репутацией и принимать на себя смелость открытия Челлини, если дело приняло скандальный оборот? Профессор сделает нас знаменитыми, а мы станем рассказывать, как он сдал нас в тайную полицию. Зачем ему это надо? Тем более придется поссориться с влиятельными итальянцами.

Ведь ситуация его глазами выглядит примерно так. Прошло уже девять месяцев, а американские спецслужбы всё молчат. Владелец картины, очевидно, находится «под колпаком», и у него неприятности. Что скажут коллеги, если вся эта история будет предана огласке: «Пришел человек с научными открытиями, а ты настучал на него да еще и отдал на растерзание опричникам?» Нет. Такой поворот дела вовсе не может понравиться профессору. Поэтому мы с Ириной понимали: в США нам путь теперь тоже закрыт.

К тому же было непонятно, как поведут себя заокеанские коллеги французских «чертей». Вот только не хватало нам еще и американских приключений.

И потому в конце концов мы обратили свои взоры на Великобританию. Я не стану раскрывать наши действия и рассказывать о событиях в Лондоне. Не стану, потому что там у нас почти все получилось. Работа успешно продолжается, и я не хочу мешать процессу.

Об остальных случаях давления на мозг, которые с нами происходили во Франции, наверное, здесь уже не стоит рассказывать.

Во-первых, это утомительно, а во-вторых, некоторые читатели могут счесть мой необычный рассказ за паранойю. Те люди, которые не попадали под колпак спецслужб и не становились сами объектами их «веселых розыгрышей», все равно с трудом в них поверят.