Бенвенуто

Я предполагаю, что наш разговор записывался и доктор знала об этом. Незримое присутствие итальянских «чертей» чувствовалось в воздухе. Доктор Витуло очень нервничала. До самого конца нашей встречи, несмотря на все мое дружелюбие, она так и не смогла расслабиться.

Лучшим вариантом договоренности для нас с Ириной к тому времени по-прежнему была безвозмездная передача портрета Италии на долгий срок хранения. Впрочем, мы не исключали и вариант с подарком. Однако в этом случае я поднял бы вопрос о финансировании нашего кинопроекта, чтобы Италия нам с ним помогла.

Как я понимаю, вариант с длительным хранением картины в одном из итальянских музеев моих партнеров почему-то напрочь не устраивал. Мы были готовы искать и другие компромиссы, но итальянская сторона, по-моему, теперь просто боялась садиться за стол прямых формальных переговоров до того, как условия будут неформально определены.

Очевидно, у них на этом деле погорело уже слишком много «мотыльков и крыльев», и итальянцы безмерно осторожничали.

Разговор с доктором Витуло закончился совершенно конкретно: я оставил ей полное досье на автопортрет, и мы договорились, что она передаст его министру культуры. Потом или министр назначит переговоры, или доктор Витуло сообщит нам об отказе. Мы договорились, что ответ, позитивный или негативный, но в любом случае ясный, я получу не позднее чем через две недели.

Сейчас, когда я пишу эти строки, с момента переговоров прошло уже почти два года. Никакого ответа от нее я так и не получил, но переговорный процесс с итальянцами на самом деле никогда не прерывался. Время от времени с нами связывались под разными предлогами представители итальянского правительства. Иногда казалось, что мы уже договорились, и снова все начиналось сначала. Идет процесс и сегодня.

Я не могу сказать, что итальянская «контора» совершила столько же проколов, как французская, или что итальянские «бесы» были каким-то образом нарочито «видны». Нет. Этого не было. Но присутствие итальянских спецслужб ощущалось весьма четко. Да и то сказать, переговоры с Павлом Ипатьевым вел лично посол, а это автоматически предполагает участие в деле итальянских спецслужб.

Хотя и у них проколы случались: например, на нас выходили некие итальянские темные личности, предлагавшие выкупить у меня недвижимость, но почему-то рассчитаться по сделке они предлагали в городе Милане, причем половину суммы обещали наличными. Это походило на провокацию, и я просто перестал с ними общаться.

Детский сад какой-то.

Добро пожаловать, Бенвенуто!

Со временем дел за границей у нас становилось все меньше, и я стал чаще бывать в России. Как и большинство бизнесменов, по достижении определенного уровня финансовой и житейской зрелости я, кроме бизнеса, начал интересоваться и общественной жизнью своей страны. Оказалось, что мой двадцатилетний опыт ведения дел в Европе довольно востребован в России, поэтому я достаточно легко влился в коллектив единомышленников и коллег на родине.

С августа 2011 года я стал помогать своему другу Андрею Александрову в качестве советника. Андрей — видный бизнесмен — занимался политической деятельностью, и ему был необходим непредвзятый взгляд и подсказки со стороны. Он познакомил меня с представителями общественных организаций и деловых кругов России, и в дополнение к моим собственным связям мой круг общения значительно расширился.

Мне со своей стороны тоже хотелось быть полезным своим новым русским друзьям, и, согласившись профессионально советовать Андрею и занимаясь другой общественной работой я, разумеется, никаких денег за это не получал.

Потом я вошел в общественную организацию «Деловая Россия», став членом ее генерального совета. При этом до сего дня я по-прежнему остаюсь беспартийным.

Работа внутри общественной организации строится по различным направлениям. Я тоже избрал себе те две сферы, в которых чувствовал себя полезным: культура и международные отношения.

На втором заседании комитета по культуре «Деловой России» мы с коллегами обсуждали план работы на 2012 год. И я предложил внести в этот план выставку произведений искусства из личных коллекций представителей российских деловых кругов. Идея понравилась членам комитета, все ее одобрили, и мы с энтузиазмом приступили к подготовке мероприятия.

Площадкой для выставки мы выбрали замечательный государственный музей на Делегатской улице. Его роскошные залы, интерьеры и удобное месторасположение выше всяких похвал. Плюс постоянные экспозиции этого музея тоже замечательные и, по-моему, даже недооценены публикой. Там есть что посмотреть, и я всячески рекомендую этот музей посетить всей семьей вместе с детьми.

К тому же музеем руководила Елена Викторовна Титова, которая и возглавила наш комитет по культуре «Деловой России». Елена Викторовна — прекрасный человек и отличный профессионал музейного дела.

Экспозицию нашей выставки предполагалось разместить в семи залах музея на втором этаже. Нам с Ириной оргкомитет выделил прекрасный Бордовый зал, предполагая, что мы привезем в Россию и выставим там автопортрет Бенвенуто Челлини.

Однако мы с женой очень сомневались и переживали. Стоит ли выставлять именно Челлини? Ведь у нас в коллекции есть и другие весьма интересные картины, поспокойнее, так сказать, не имеющие такой драматичной истории за спиной.

На самом деле мы с женой опасались и нервничали по поводу трех вещей:

1) итальянцы руками и языком какого-нибудь коррумпированного или дружеского им российского «светила» могли, в теории, уничтожить нашу репутацию;

2) итальянские и французские спецслужбы способны были организовать какую-нибудь пакость или провокацию на территории России;

3) после ввоза картины в Россию будет трудно ее вывезти из страны.

Однако все наши друзья и знакомые, те, кто видел фотографию этой работы, просили и хотели бы, чтобы мы показали именно ее. Кроме того, я чувствовал себя обязанным моим дорогим «френдам», обретенным в Сети. Ведь это они своим доверием, участием и вниманием год назад фактически спасли нас от провокаций и вербовки.

Поэтому мы все-таки стали прорабатывать возможность показать на выставке автопортрет Бенвенуто. Тщательно поразмыслив, по поводу первого пункта мы с Ириной пришли к выводу, что доказательная база у нас настолько прочна, что даже если кто-то из «светил» по заказу наших недругов сунется в это дело, мы дадим ему отпор в развернувшейся дискуссии.

Мы обладаем в России собственным медиаресурсом, плюс всегда есть возможность обратиться к друзьям за поддержкой. То есть, как ни крути, а наш голос все равно будет услышан и мы сможем публично ответить любому медийному агрессору.

Из осторожности мы были намерены продемонстрировать картину без масштабной рекламы, а в таких случаях «светила», скорее всего, предпочтут не связываться с нами. Не стоит овчинка выделки, а риск слишком велик. Когда есть возможность промолчать, им проще пропустить событие, чем спровоцировать скандал, который еще неизвестно чем обернется.

В то, что нам окажут поддержку российские искусствоведы, я не верил. И вот по какой причине. В 2006 году мы уже обращались за помощью в Государственный Эрмитаж. Мы смиренно просили, чтобы в его лаборатории всего-навсего взяли пункции и исследовали пигменты и основу портрета. Разумеется, я готов был за это заплатить.