Берегите солнце

Член Военного совета Сергей Петрович Дубровин пригласил меня к себе. Мы сидели в избе на его половине. За тесовой перегородкой работал генерал-лейтенант Ардынов.

Сергей Петрович объяснил мне обстановку, сложившуюся на Западном фронте, сказал, что положение наше тяжелое до чрезвычайности, спросил о готовности батальона к предстоящим боям. Я доложил, что батальон пополнили людьми, дали оружие и боеприпасы — все то, что мы просили; шинели заменили полушубками с маскировочными костюмами, бойцы отдыхают, лейтенант Тропинин организовал учение…

— Сергей Петрович, — спросил я, — перейдем ли когда-нибудь в наступление мы?

— Чтобы перейти в наступление, врага сперва надо остановить, — ответил Дубровин. — А он все еще лезет!.. Измотать, остановить, а потом… На нашем участке тоже ожидаются большие события.

В это время с шумом растворилась дверь, и в избу вошли двое — так стремительно входят к старшему начальнику лишь в минуты большой тревоги и для принятия безотлагательных решений. Это были полковник Ждимирский, начальник штаба, и полковник Борилов, разведчик.

— Важные вести, товарищ генерал, — сказал Ждимирский.

— У вас всегда что-нибудь важное, Петр Степанович, — ответил Ардынов со сдержанной иронией.

— Неважное решаю сам.

— Сергей Петрович, выйди к нам! — позвал командующий.

Я спросил шепотом:

— Мне уйти?

— Не надо. Тебе интересно будет послушать.

Мы вышли из за перегородки. Сергей Петрович сел к столу, на котором была расстелена карта со свисающими к полу краями; я устроился в углу на лавке — на меня даже не обратили внимания. Полковник Ждимирский докладывал суховато и четко:

— Сегодня с утра более семидесяти танков противника с мотопехотой при поддержке пятнадцати самолетов начали атаку наших войск в стыке между нашей и соседней армиями. Армейский корпус противника сбил передовые части Тридцать восьмой стрелковой дивизии и занял деревню Ольховку. Одной группой он ведет наступление на Суханово, другой — на Александров. Этот прорыв создает угрожающее положение Туле с северо-запада… Если неприятелю удастся занять Александров, то, развивая наступление, он постарается перерезать дороги Тула — Серпухов.

Ардынов поднял на полковника глаза, над очками взъерошились серые воробьи бровей.

— По всей видимости, Гудериан задумал, наступая с запада и с востока, замкнуть кольцо вокруг Тулы, а затем бросить войска на Серпухов и дальше на Москву. Замысел-то не ахти какой хитрый… Сведения о наличии такого количества танков, участвующих в прорыве, правильны? — спросил он начальника разведотдела. Полковник Борилов подтвердил:

— Данные неопровержимы, товарищ генерал.

Ардынов повернулся к Сергею Петровичу, как бы спрашивая его, что будем предпринимать.

— Выход один, Василий Никитич, — спокойно ответил Дубровин. — Нужно связаться с командующим соседней армией, согласовать с ним действия и подвижными частями ударить по флангам прорвавшегося противника. Одновременно! И отсечь клин у самого его основания.

— Весьма правильное решение, товарищ дивизионный комиссар, — подтвердил полковник Ждимирский.

— Соедините меня с генералом Брагиным, — сказал Ардынов. — Вызовите командира танковой бригады. Как вовремя она подоспела! И командира отдельного батальона капитана Ракитина.

Сердце у меня горячо и гулко заколотилось.

— Я здесь, товарищ командующий!

— Ах, да! Я забыл, что ты у своего воспитателя… Отличись еще разок, парень.

— Батальон готов выступить в любой час! — сказал я.

— Посиди. Сейчас танкист придет.

Генерал Ардынов, повернувшись к начальнику штаба, стал давать необходимые указания и распоряжения. Ждимирский, высокий, худощавый, с пролысинами на седой голове, стоя записывал.

В это время зазвонил телефон, и дежурный телефонист, послушав, передал трубку командующему.

— Генерал-лейтенант Ерагин!..

Ардынов спросил его:

— Тебя вызывал Верховный? Меня тоже. Только что…

И Ардынов и Брагин хорошо знали друг друга и о совместных действиях договорились быстро, без затруднений; оба понимали критическую опасность момента: если немцев не остановить сейчас, они могут расширить прорыв и уйдут далеко вперед, на соединение с танковыми дивизиями Гудериана. И тогда Тула окажется в петле…

Танкист понравился мне сразу, как только он вошел в избу и доложил о своем прибытии; доложил просто, даже как-то беззаботно, точно встретился с давнишними приятелями. Невысокий, худощавый, он был, судя по резким и нетерпеливым движениям, вспыльчивого нрава, взгляд серых и холодноватых глаз выражал и его ум, и выдержку, и дерзость; молодое лицо, накаленное морозом, пылало свежим румянцем; на верхней губе выделялась тоненькая полоска усиков.

Обстановку, сложившуюся на фронте, он уяснил сразу же, как только взглянул на карту, задачу свою понял и готов был выполнять немедля.

— Сколько у тебя машин? — спросил командующий танкиста.

— Сорок пять. Тяжелые, средние и легкие танки. Полный состав: два батальона танковых, один мотострелковый. — Он снял шлем, открыв взъерошенные русые волосы.

Ардынов возбужденно-радостно потер руки, прошелся, прихрамывая, по избе.

— Богатеем, Сергей Петрович! Богатеем… — Он повернулся к танкисту. Вместе с твоими танкистами будет действовать отдельный стрелковый батальон капитана Ракитина. Прошу познакомиться и подружиться.

Подполковник, обернувшись ко мне, чуть откинул голову, и я встретился с его взглядом, строгим, оценивающим: командир бригады обязан был знать, что за человек будет стоять с ним плечом к плечу в бою и можно ли на него положиться. Я глядел на него внимательно, ожидая одобрения. Подполковник улыбнулся доверчиво и простодушно — утвердил!

— Оленин, — сказал танкист, сжимая мою руку.

Генерал Ардынов обнял нас обоих за плечи и, чуть подталкивая к выходу, сказал по-свойски, просто, отеческим тоном:

— Я на вас надеюсь, ребята… Прорыв, который совершил противник, очень опасен. Действовать надо стремительно и умело. У него много танков, и самолеты есть. Выбирайте наиболее уязвимые места и бейте по ним со всей решительностью. Не медлите. О часе выступления доложите.

В последний раз я уловил блеск очков на лице Ардынова, уронив взгляд, увидел пухлую от бинтов раненую ногу. Я уже шагнул через порог, когда услышал свое имя.

— Дима! — Меня позвал Сергей Петрович. Я вернулся, взглянул ему в лицо; глядел долго-долго; оно было до боли знакомо мне и любимо: морщинки, уходящие от глаз к просвечивающим желтизной вискам, светлые, отливающие сединой усы с желтыми прокуренными кончиками, светлая и родная улыбка, русая с сединой прядь на лбу, — лицо человека, который помог мне выйти в люди.