Берегите солнце

Вслед за первой уже взбиралась вторая машина — огонек впереди идущего человека как бы манил ее за собой. И эта развернулась, заскрежетав металлом о металл, и тронулась к переправе. Потом третья, четвертая…

— Пойдем взглянем, что там, на мосту, — сказал комбриг и зашагал, обгоняя машины, по засыпанным снегом шпалам.

На мосту мимо нас, словно по заводскому конвейеру, неспешно, через определенные промежутки, двигались танки. Мост тихо гудел, скрипели и глухо постукивали под гусеницами шпалы.

— При таком порядке, — крикнул Оленин, — мы быстро освободим мост!

Но через несколько минут движение оборвалось. Мост опустел. В наступившей тишине слышно было, как в железных переплетениях ферм свистел ветер. Прибежал танкист и, тяжело дыша, захлебываясь воздухом, сказал, что один танк завалился.

— Как завалился?! — Командир бригады рванулся, пересчитывая ногами шпалы. Я поспешил за ним.

На том месте, где разворачивались машины, один танк, не успев вовремя взять вправо, перевалил через пути и съехал вниз по другую сторону полотна. Танкисты торопливо закрепляли стальные тросы, чтобы вытаскивать его.

— Чей танк, кто командир? — спросил Оленин, подбегая и оглядываясь.

— Я, товарищ подполковник. — Снизу по вспаханной танком борозде, цепляясь руками за мерзлые кочки, взбирался танкист. — Лейтенант Лаптев. Упал, товарищ подполковник.

— Кто упал?

— Я упал. Споткнулся о рельс и упал. А водитель и проехал. Ему бы остановиться надо, если свет погас, а он проскочил. — Голос у танкиста дрожал. Оленин в ярости схватил лейтенанта за отвороты полушубка и сильно встряхнул.

— Никто не падает, один ты упал! Убить тебя мало!..

— Виноват, товарищ подполковник.

— Виноват, — передразнил Оленин. — Конечно, виноват! Растяпа! Вытаскивать надо. Живо!

Лаптев проворно вскочил и скатился вниз к своему танку.

В это время со стороны Серпухова медленно и тяжело накатывался состав. Паровоз издал несколько отрывистых гудков. Ветер уносил звуки за реку. В отдалении от разворота стоял на полотне красноармеец и предупреждающе взмахивал фонарем. Эшелон остановился, слышно было, как шумно дышал паровоз, выпуская пар, до нас долетали мелкие и холодные капли.

— Так я и знал! Именно в такой момент и должен подойти состав! воскликнул Оленин. — Надо же…

От паровоза тотчас прибежал машинист, невысокий, шустрый человек в шапке с торчащими в стороны наушниками, в коротком пиджаке, перепоясанном ремнем, в белых валенках с калошами, на боку — кобура с наганом. Он еще издали закричал всем, кто находился на путях:

— Что же это вы делаете? Очистить пути! Немедленно!

— Не кричи, — сказал ему Оленин. — Без тебя тошно.

— А мне не тошно? — Машинист сразу определил, что Оленин старший начальник, и, наскакивая на него, закричал еще громче и визгливей. — Ты знаешь, с чем я иду? Знаешь? С грузом. Самым ценным для обороны Тулы. Оружие везу, продовольствие. Да!.. Я обязан доставить его в самом срочном порядке. А вы меня задерживаете! Вас за такие дела по головке не погладят. За такие дела военный суд положен! Немедленный!

Оленин круто обернулся к нему.

— Пошел ты… знаешь куда! Не крутись под ногами, как волчок. Не мешай! А мы с чем едем? С мешками картошки, что ли? Уходи отсюда! — Он сказал это с такой решимостью и злостью, что машинист поперхнулся и отступил.

— Чего ты на меня окрысился? — уже тише и примирительней проговорил он. — Я же не за свое страдаю…

— А я за чье?

Машинист огляделся — в темноте различил танки справа, один танк, под откосом, слева, — и присвистнул озабоченно.

— Так мы можем простоять до утра… — Ветер рвал с него шапку, он придерживал ее обеими руками. — Утро настанет — самолеты могут заприметить состав и расшибут его вдребезги. Эх!..

— Не расшибут, — сказал Оленин. — Через полчаса тронешься. Время — еще полночи нет. Успеешь.

Свалившийся танк зацепили тремя тросами. Оленин крикнул собравшимся на полотне людям:

— Отойдите! Может лопнуть трос. — Он взмахнул рукой, подавая команду.

Машины мощно взревели, тросы натянулись туго, до звона, как струны. Танк из-под кручи медленно пополз вверх, гусеницы его вспахивали мерзлую насыпь. Вскоре показался над полотном высоко вскинутый зад машины; еще полметра, и танк опрокинулся всей своей тяжестью на пути. Теперь он сам чуть подался назад, ослабляя тросы. Их отцепили, и танк, загребая одной стороной гусениц, развернулся, чтобы двинуться к мосту. Командир бригады пригрозил лейтенанту Лаптеву:

— Еще раз упадешь — несдобровать тебе! — И тут же развеселился: вся эта история осталась уже позади, — хлопнул лейтенанта по плечу. — Давай кати!..

Метель утихла. Студеный ветер раскидал тучи, по черному небу щедро рассыпались звезды, крупные и спелые, и на какой-то момент ночь показалась мне мирной и празднично прекрасной.

Но вот ниже звезд повисли два осветительных снаряда, они загасили живое мерцание звезд, залили все вокруг мертвенным, тревожным сиянием. В темной вышине ходили вражеские самолеты. Торопливо, захлебисто, обгоняя друг друга, били зенитки, сплошным кольцом обложившие мост. Но самолеты все же изредка прорывались и бросали бомбы. Одна из них, разрубая темноту, упала в реку, взорвалась с глухим всплеском, и до нас долетело крошево льда и холодные брызги воды.

Машинист паровоза отчаянно крикнул — он сознался потом, что вел состав к фронту впервые и впервые встретился с бомбежкой.

— Видишь, теперь видишь! — Верткий, он наскакивал на Оленина и кричал: — Разнесут эшелон, с чем приеду в Тулу? Черт бы тебя взял с твоими танками! Куда тебя понесло!..

Командир бригады не слушал его. Он следил, как выползали на насыпь машины, разворачивались и уходили в темноту моста. Машинист сплюнул в сердцах, выругался и потрусил к паровозу.

Я не стал дожидаться, когда переправятся все танки, спустился с насыпи и полез по снегу, выбираясь на дорогу. За мной шумно валили бойцы, которые выравнивали въезд для танкистов. Через некоторое время автоколонна тронулась и по деревянному мосту перешла на правый берег Оки.

3

К рассвету мы достигли переднего края обороны Тридцать восьмой стрелковой дивизии. Выбиваясь из последних сил, она вела тяжелые бои с превосходящими силами врага. Морозный, как бы разреженный воздух полнился гулкими орудийными раскатами, пулеметной скороговоркой и одиночными ружейными выстрелами.

Еще в пути мы встретили конную разведку сержанта Мартынова. Покрытые плотным мохнатым инеем, лошади в темноте казались серыми и огромными. Сержант спешился и, передав коня Пете Куделину, впрыгнул ко мне в кабину грузовика. Он коротко, точно и, как всегда, немного хмуро доложил о том, что ему удалось выяснить. Самый ближайший от нас пункт — Монино. Вечером противник выбил из него один стрелковый батальон Тридцать восьмой дивизии. Батальон отступил к лесу в километре от села и сейчас готовится к отражению вражеской атаки.

— Я подбирался к селу, товарищ капитан, — заключил Мартынов. — У немцев танки, артиллерия, минометы и до полка солдат. Между селом и лесом — чистое поле. А справа пролегает балочка, вся в кустарнике. За селом балка образует большую лощину. А дальше, за лощиной, деревня Росица, она тоже занята немцами…

На дороге я отпустил автоколонну, и батальон поротно свернул вправо, в лес. Вскоре мы вышли на опушку, и перед нами открылась заснеженная равнина, белая, с легким налетом пороховой копоти.