Берлин

Э.Г. сказала, что в ее квартиру попадает много дневного света. У меня не было возможности убедиться в этом до переезда, но тут она не соврала. По утрам в комнате было темно, но во второй половине дня солнце светило так сильно, что воздух плавился. Временами света было так много, что квартира напоминала препараты, которые мы в школе на биологии ставили под линзы микроскопа, – они казались пустыми или содержащими какую-то жижу, но только пока не настроить фокус, потому что тогда можно увидеть движение и разглядеть пресноводный зоопланктон Daphnia magna, его до ужаса обнаженные пульсирующее сердце и дрожащую пищеварительную систему. В солнечные дни все крошки и пятнышки становились непростительно заметными. Тогда мне становилось слегка стыдно, и я старалась навести такую чистоту, в которой обещала содержать квартиру Э. Г. Только вот с уборкой у меня не очень получается. Дело не в том, что я пропускаю грязь. Я всегда замечаю это странное скопище волос, которые многие не видят сзади на сиденье унитаза, и мне ненавистно думать, как мою кожу целуют липкие, захватанные руками поверхности кухонных шкафчиков. И я не ленюсь. Хорошо пылесошу, тщательно мою полы, потому что я реально поднимаю стулья, столы, передвигаю мебель, тогда как большинство людей удовлетворяются тем, чтобы почтительно их обойти, как будто они занимаются прополкой вокруг священного дерева. Моя проблема в том, что я никак не могу разобраться в чистящих средствах. То мою стекла средством для пола, то скребу плиту чем-то для унитаза. Это странно, учитывая, что в школе мне хорошо давалась химия, но почему-то все эти разновидности и функции остаются для меня загадкой, и я просто смешиваю средства вместе с грязью, вместо того чтобы чистить ими. Но я к тому, что, говоря о свете, Э.Г. не солгала. В тот первый день комнату пронзили лучи света. Я лежала в кровати Э.Г. до темноты, преисполнившись волнительным и головокружительным оптимизмом начать новую главу, истинное начало моей новой жизни в Берлине. Танцовщик балета, Эва, пропавшая толстовка – все это было позади. Я мирно спала. И даже не подозревала о том, что ждало меня впереди.

2 Враг в городе

В три ночи я проснулась от звука разбитого стекла. Сначала неуклюжий скомканный удар, а потом легкий перезвон падающих осколков. Реверберация снаружи отозвалась внутри меня, я поняла, что это нападение. Шторы были задернуты, и я не могла рассмотреть, действительно ли мне разбили окно. Было неясно, это я кому-то не понравилась или в берлинских апартаментах это норма.

Ты тут наверняка ни при чем, убеждала я себя, пока внизу живота скапливался и густел адреналин. И курильщики не роются в твоем мусоре, лишь притворяясь, что курят. Австрийский танцовщик не отвечает на твой имейл не потому, что ты подъела его кондитерский шоколад. И это не Эва пришла по твою душу в метамфетаминовом психопатическом запале. Ты не пуп вселенной, и этот шум тебя не касается. Скорее всего, просто что-то на улице. Я не вылезла из кровати, чтобы посмотреть во двор, потому что надеялась, что, если просто лежать и ждать, время сделает свое дело и ужас настоящего пройдет.

Я дотянулась до телефона и загуглила «как вызвать полицию в Германии, если не говоришь по-немецки». Сеть была плохая, а подойти к окну за лучшим сигналом я не могла – боялась, что грохот снова начнется. По ребрам бежал пот, пальцы не слушались. Перспектива звонка в полицию отвлекла меня от ужаса перед громкими звуками с улицы. Как объяснить им, что случилось? Я знала, как сказать «окно» и «случай», но не «камень». Может, попробовать заговорить на английском? Я загуглила «очень громкий ночной взрыв» и нашла несколько тредов о расстройстве сна с названием «Синдром взрывающейся головы»:

Если у вас синдром взрывающейся головы, вы можете слышать напоминающие взрывы звуки, отходя ко сну или просыпаясь. В первом случае это гипнагогические галлюцинации, а в последнем – галлюцинации гипнопомпические. Несмотря на то что это всего лишь галлюцинации и они вызваны вашим воображением, звуки при синдроме взрывающейся головы кажутся очень реалистичными.

О причинах появления синдрома спорят: неясно, это неврологическое или психологическое явление. Часто лечится с помощью антидепрессантов. Я забивала на врачебные рецепты с антидепрессантами большую часть своей взрослой жизни, потому что самые ненавистные мои качества тесно переплетаются с самыми любимыми. Но если у меня синдром взрывающейся головы, может, стоит дать таблеткам шанс… В какой-то момент эти мысли погрузили меня в сон, и вдруг наступило утро, а все вокруг было снова скучным и обычным, мой испуг ночью был глупым, как детский кошмар. Я раскрыла шторы и увидела, что окно и впрямь разбито. Это опровергло гипотезу о синдроме взрывающейся головы.

Все равно в то утро первым же делом отправилась на запланированную пробежку. Пробежала четыре круга по два с половиной километра по Хазенхайде, прекрасному парку, который советовала Э.Г. В нем был кинотеатр под открытым небом, скейт-парк, вонючий контактный зоопарк и замусоренные лужайки, сшитые стежками пыльных дорожек. В тот день было куда теплее. По сравнению с месяцами мороза теперь воздух ласкал мою кожу. Я раз в минуту проверяла время, пройденную дистанцию и количество сожженных калорий. Гамбийские дилеры пили кофе из тонких пластиковых стаканчиков, расстегивали парки и крутили головами вслед за мной на каждом круге.

По возвращении во дворе я столкнулась с соседом сверху.

– Здравствуйте… Я Дафна, – сказала я неуверенно, смутившись от детсадовского уровня своего немецкого, кругов пота и темных волосков, торчащих между носками и легинсами.

– Гюнтер, приятно познакомиться. О, бегом занимаетесь? Я тоже, в этом году бегу Берлинский марафон. Так вы из Америки или откуда-то еще?

Он был привлекательным блондином, но чуть смахивал на поросенка, будто его натерли до розового цвета, прежде чем отправить с фермы в город. Он говорил очень близко, и я ощущала его попахивающее мясным дыхание. Но вел себя дружелюбно: когда я придумала предлог, чтобы уйти, он сказал обращаться к нему, если что-то будет нужно.

Я сходила в душ и не торопясь прочесала волосы с химозным кондиционером. Чувствовалась легкость, никаких следов ночного происшествия. Четвертое апреля, должно быть, выпало тогда на выходной, потому что я не поехала на уроки немецкого. Вместо этого решила позволить мыслям плыть по волнам соцсетей. Я никогда ничего не постила в «Фейсбук» или «Инстаграм» [7] . Боялась, что мои фото и статусы будут никому не интересны и получат ноль лайков и комментариев и что я никогда не достигну «видимой популярности» в интернете, которой я желала не меньше всех остальных, хоть и притворялась, что выше этого. Нет, я просматривала страницы других людей, в основном женщин: старых школьных и университетских соперниц, – листала их фото, боясь, что случайно что-нибудь лайкну, а они узнают, что Дафне Фербер больше заняться нечем. В тот день я часы напролет сидела в позе сгорбленной макаки над блестящей крышкой моего «Мака», машинально открывая и закрывая вкладки, то и дело включая чайник, чтобы наполнить кипятком кружку с мутной взвесью «Нескафе». К тому моменту я уже исследовала паутинообразный шрам на окне и с помощью «Гугла» дошла до новой возможной причины: «трещины в стекле, вызванные резким перепадом температуры». Держа это в уме, я написала фрау Беккер:

7

Организации принадлежат компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной в РФ.

Sehr geehrte Frau Beker,

Я субарендатор Э.Г. (с апреля по сентябрь).

Вчера ночью наружное стекло на крайнем правом окне треснуло. Я не знаю точной причины… может быть, оно разбилось из-за внезапного перепада температуры. Как мне поступить? Есть ли у вас кто-то, к кому можно обратиться за ремонтом?

Прошу простить меня за плохое знание немецкого!

Искренне ваша,

Дафна Фербер

Она ответила тем же утром и пообещала, что ремонтники придут через три дня. А вечером ко мне на новоселье пришли ребята из класса немецкого. Кэт приехала заранее, а все остальные неприлично опоздали. На ней были узкие черные джинсы и топ-халтер. А волосы она забрала в небрежные пучки, открывшие изящную шею. Она принесла соломку с солью, Salzstangen, «зальцштанген», в качестве подарка. Едва ступив внутрь, она отправилась к окну и стала водить пальцем по трещинам на окне.

– Ни хрена себе, Дафна, krasssss [8] .

Через пару недель занятий с Кэт я решила, что она не очень мне нравится. То, как она морщила нос и дулась, было неубедительным, учитывая ее грубоватость. Она выражалась часто, но неубедительно, поэтому звучала всегда неестественно. Когда я налила ей зекта, она тут же опрокинула бокал и вообще не парясь смотрела, как жидкость растекается по паркету Э.Г. Я не выказала недовольства, только набросила кухонное полотенце на лужу с притворным равнодушием. Налила ей еще игристого, и мы стали пить его быстро, втягивая пузырьки, пока они не успели осесть. Кэт, видимо, нервничала: она стала рассказывать что-то о своем парне, но сбилась, глаза метались от меня к разбитому окну, как будто ей было не по себе. Я сделала то, что и всегда в неловких ситуациях, – продала душу на благо социализации и, посмеиваясь, поведала ей об ужасной ночи, создавая целую историю, с издевкой расписывая бредовость гипотезы о синдроме взрывающейся головы. Говоря, я наблюдала за ней и поняла, что ее реакция была неровной: Кэт увлеченно слушала забавные моменты, но заскучала, когда я подошла к кульминации; разрыв между моими словами и ее откликом напоминал рассинхрон звука и картинки в телевизоре.

8

Krass – это замечательное немецкое выражение. Оно используется, когда надо придать чему-то вес, и означает, что что-то «очень»: очень хорошо или очень плохо, очень вкусное или очень противное.

– Но я бы сдохла лучше, чем просить помощи по-английски, – закончила я, ожидая, что она засмеется или улыбнется хотя бы.

Но она только вздохнула и сказала:

– Йа, ну, думаю, английский не самый приятный язык и не такой уж полезный в Берлине, как я думала.

Наконец пришли венесуэльцы и принесли кукурузные арепы, запревшие в пищевой бумаге, и куахаду, которая на вкус напоминала моцареллу. Кэт на еду внимания не обратила, но очень оживилась общением с Каталиной и Луисом.

– Так вы, ребят, с Кубы? – спросила она на английском.