Бермудский Треугольник

— Короче, Вениамин, за кого пьём? — прервала распалившегося тамаду Ольга. — И, не дожидаясь ответа, резко поднялась. — Надюша, милая, за тебя! Дай тебе Бог огромного счастья и покладистого мужа!

Красавец Михаил ритмичными движениями челюсти перемалывал тощую курицу, запивая дичь красным вином. «Да-а-а, — мысленно восхитился своим соседом опечаленный Герман, — породистый мужик, нечего сказать! Такого разве что кувалдой можно успокоить!» Внезапно Ольгин муж отставил птицу, вытер губы и взглянул на него.

— Ты с которой тут будешь?

— Не понял, — ошалело выкатив глаза, ответил Поскотин.

— Которая здесь твоя?

— Наверное, эта… Ращупкина, а что?

— Не повезло! Брось её, брось, говорю, пока до греха не довела. Хочешь, познакомлю тебя с Вероникой. Та, хотя и резковата, но если в душу пустит — твоя соловьями запоёт.

— Спасибо на добром слове. Только эта Вероника на прошлой неделе за один час всю мою душу на изнанку вывернула!

Михаил рассмеялся и, похлопав Германа по плечу, доверительно сообщил:

— Нравишься ты мне. Зря Ольга на тебя напраслину возводит, будто никчёмный ты, да и работа у тебя не из престижных.

Сосед горестно вздохнул, пытаясь увильнуть от содержательного разговора.

— Так где, говоришь, работаешь? — снова навис над ним породистый Михаил.

— Там! — неопределённо махнул рукой Поскотин.

— Ясно. В «ящике», значит. Ну, стало быть, при хорошем окладе.

Герман сокрушённо развёл руками.

— Что, и у вас не платят? Куда страна катится, если и на оборонку денег не хватает?.. А должность какая?

— Мэ-Нэ-Эс.

— Да как ты только выживаешь?! Сейчас любой дворник больше получает!.. Может, диссертацию пишешь, или сразу в руководство метишь?

— Пишу помаленьку…

— Э-э-эх! До чего народ непрактичный пошёл! А, может, к нам на завод пойдёшь? В механике что-нибудь понимаешь?

Герман, которому стало до слёз жалко себя, неопределённо покрутил головой.

— Милый ты мой, — совсем расчувствовался Михаил, — что же ты с собой делаешь?! Хоть усыновляй тебя! Пойми, для таких, как ты, и Ращупкина за королеву сойдёт… Нельзя, друг, расслабляться, честное слово! Возьми себя в руки, соберись с мыслями, выбери цель и вперёд!.. — Михаил выразительно вытер губы и продолжил, — Возьмём, к примеру, меня. В институте из троек не вылазил, а сейчас — ведущий инженер крупного завода!

Поскотин с искренней завистью посмотрел на него.

— И не надо… не надо мне завидовать, — словно прочтя его мысли, продолжил сосед. — Время ты, конечно, упустил, но ничего, пойдёшь к нам в ОРС. Начнёшь с учётчика, потом дорастешь до товароведа, а там, глядишь, и женщины к тебе потянутся! Пойми, друг, нынче им всякие там учёные ни к чему. Будешь при деньгах — любая замуж пойдёт. Да, кстати, сколько ты сейчас получаешь? Рублей сто двадцать?

— Больше. Сто тридцать пять и премиальные.

— Не густо… Даже для холостяка… Коммунист?

— Кто, я? Да нет, не берут таких…

— Верно, интеллигенции дорога в партию заказана. Но, пойми, без этого сегодня карьеру не сделать! Надо непременно вступать! В таком случае придётся начать с литейного цеха. Поработаешь годика полтора, а когда в кандидаты примут, можно и в ОРС переходить. Доступно?

— Угу.

— Тогда запиши мой телефон.

— Спасибо, не надо, я его знаю!

Герман до боли прикусил язык, ощущая кислый вкус провала, но его сосед даже ухом не повёл. Растроганный собственным благородством, Михаил ни мало не отреагировал на ошибку нового друга и даже снисходительно потряс его за плечо.

— Ну, всё, я должен идти, — решительно заявил он, встав из-за стола, — сегодня по «ящику» игра «Спартака» и «ЦСКА». Пропускать никак нельзя, да и пиво в холодильнике дожидается. Если хочешь, можешь составить компанию.

— Спасибо, я бы с удовольствием, да мне ещё в библиотеку.

— Брось, пустое это дело! Расслабься, книжки — не пиво, от времени не портятся. Да что я тебя уговариваю! Поступай, как хочешь. А пока посиди ещё часок с девочками!.. Эй, Ольга, пригляди тут за моим новым другом, обласкай, как можешь. Совсем человек потерялся.

Растроганный Герман пошёл провожать благодетеля, на ходу строя планы карьерного роста на заводе. И лишь закрыв за ним дверь, он позволил себе выйти из роли.

Возвращаясь к друзьям, он вдруг подумал, — какие адовы муки испытывают артисты, каждый день перевоплощаясь в разных героев. «Не всякий разведчик способен на это», — размышлял он, направляясь на кухню и доставая на ходу сигареты. Подобно артисту ему захотелось уйти на антракт и перевести дух. На кухне было темно. Ароматы окурков в соусе «Бешамель» забивали запах потравы для тараканов и, сливаясь с морозным воздухом, льющимся из открытой форточки, рождали ощущение домашнего уюта. На полу в окружении куриных костей пировал хозяйский кот, вспыхивая жёлтыми огоньками глаз, отражающих свет от мозаики окон соседнего дома. От первой затяжки болгарская сигарета с лёгким потрескиванием вспыхнула искрами, пахну?ла ароматом сорных трав, и через минуту принесла успокоение душе уставшего «артиста».

Слияние миров

Герман ощущал, что, если вовремя не остановить своё вторжение в чужой мир, это обернётся неизбежным слиянием с ним. «Пора уходить!» — подумал он, затягиваясь фильтром. На его надсадный кашель в кухню вошла Ольга. Представитель чужого мира выждала, пока он справится с дыханием и вытрет слёзы, после чего впилась в него глазами и неожиданно напала:

— Кто тебя просил лезть в мою семью?! Зачем ты втирался в доверие к мужу?!

Поскотин безмолвствовал, с интересом, будто впервые, разглядывая агрессивную женщину.

— Что молчишь?! Чего ты добиваешься?!

— Ничего, — спокойно ответил молодой человек, доставая вторую сигарету.

Ему, наконец, удалось обрести чувство безразличия ко всему, что в данный момент его окружало. Он с лёгкой улыбкой посмотрел на Ольгу, потом погладил кота, который, подняв хвост и трясясь всем телом, тёрся о его ногу.

— Герман!!!

— Да?

— Это ты?.. Я опять тебя не чувствую…

— Я…

Ольга вдруг сникла, опустила глаза, затем вновь их подняла и коснулась его руки.

— Не уходи… Слышишь?

Герман молчал. Новый мир, круша барьер напускного безразличия, уже вторгался в его собственный. Он судорожно ловил сладковатый аромат её волос, чуть терпкий, подправленный духами запах взволнованного тела и вдруг начал понимать, что отныне всё это может принадлежать ему!

— Хорошо, — с трудом отстраняясь от собственных мыслей, произнёс он, — я останусь… Пойдём дружить дальше… Хотя в дружбу мужчин и женщин я не верю. Это заразная болезнь, а не дружба.

— Согласна… Будем считать, что мы прихворнули. Пройдёт. Всё проходит… болезнь тоже!