Бермудский Треугольник
Шрифт:
— Да!.. Генерал Перфильев, слушаю…
— Вадим Парамонович, это я, ваш племянник Веник… Дядя Вадя, я возвращаюсь домой…
Друзья сиятельного племянника, сочтя бестактным вникать в суть разговоров двух родственников, вежливо отошли на расстояние, с которого был различим лишь голос их друга.
— …Дядя Вадя, решение окончательное… Готовится приказ к отчислению… Сделал всё, что мог… Согласен, — сопливая бестолочь!.. Я говорю, согласен, что я зелёный, ни на что не способный сопляк… Верно подметили: дерьмо и недоносок… В кого такой уродился? Наверное, в бабку, она… Хорошо, не буду молоть чепухи…
Герману и Шурику стало неловко, будто неизвестный генерал с Дальнего Востока полощет почём зря не своего племянника, а их, таких же как он «недоносков», посмевших вступить на стезю разведчиков-профессионалов, так и не избавившись
— …Какую, говорите, оценку?… Ах, что это я… Огромное спасибо… Я этот чёртов язык и на тройку не знаю… Хорошо, в следующем семестре… Непременно на «отлично»… Моё слово — кремень!.. Зачем же сразу так — «засунь себе в задницу»?… Слушаюсь!.. Никак нет!.. Ещё не приехала… А как же, — тоскую!.. И вы Надежде Филипповне кланяйтесь… Да что вы! Какие женщины?!.. Так точно!.. Есть!.. Приложу все силы… И вам желаю здравия!
В трубке послышался отбой. Вениамин, стирая пот с лица, повернулся к застывшим в благоговении друзьям.
— Генерал-лейтенант? — полюбопытствовал пришедший в себя Поскотин… — Неужели генерал-полковник? Охренеть!.. Командующий, говоришь?.. М-м-м, Ну и дела! Мне бы такого Парамоныча!.. И что он тебе сказал?
— Да так… Полчаса назад в Институт звонил какой-то член Коллегии КГБ — малость похлопотал…
— Какой-то член… — передразнил его посуровевший Шурик Дятлов. — Каждому бы офицеру по такому члену!..
— Шурик, я не виноват, что у меня дядя работает командующим, — начал оправдываться Мочалин. — Родственников не выбирают… А ещё он передал, что мне «неуд» на «тройку» исправили, строго наказав к концу года стать отличником…
Два товарища смотрели на приятеля так, будто впервые его видели.
— Вы мне поможете вещи назад в Институт отвезти? — прервал их молчание генеральский племянник. — Давайте, поторопимся, пока автобус не отошёл.
Друзья подхватили багаж и бегом понесли к служебной машине, водитель которой уже разогревал мотор.
«Всё, Венечка, дальше ты сам, — решительно сказал Дятлов, когда они побросали весь скарб в салон автобуса. — Нам с тобой не по пути. С таким дядей, как у тебя, теперь каждый в Институте сочтёт за честь твоё барахло туда-сюда таскать. Да, кстати, когда станешь генералом, не забывай старых товарищей!»
Двери с шипением закрылись. Дятлов грязно выругался и предложил замыть неприятный осадок литром-другим пива в соседней с метро «стекляшке».
Целую неделю «Бермудский треугольник» был на грани распада, пока однажды Вениамин не заявился в Институт со следами побоев на лице. На вопрос «что случилось», коротко ответил — «Камасутра!». Оказалось, что, когда к Мочалину приехала жена, чтобы осмотреть снятую им квартиру, он, обуреваемый раскаянием, решил сделать супруге приятное, для чего продемонстрировал пару наиболее отработанных приёмов индийской любви, после чего был нещадно бит чугунной кокотницей с длинной ручкой. Сердобольные друзья немедленно прервали обструкцию и с присущим им великодушием позволили генеральскому племяннику войти в опустевшую акваторию.
Маршрутами барахольщика
Измученные схоластикой научной разведки, ломающие язык о рифы чужих наречий и доведённые каббалистическими штудиями до заворота мозгов, слушатели первого курса грезили послаблением. Привыкшие в прошлой жизни к стрессам оперативной или партийной работы, офицеры отчётливо ощущали истощение резервов своей психики, а иные уже бормотали ночами во сне или падали на занятиях в обморок. Часто их бесплотные тени пугали по утрам испуганных уборщиц в тёмных коридорах спящего Института. И долгожданный день настал. На первом курсе были объявлены городские занятия.
В отличие от обычной молодёжи, томимой несбыточными мечтами о романтических профессиях космонавта, разведчика или, на худой конец, директора крупного гастронома, слушатели Института уже через пару месяцев избавились от юношеских комплексов и воспринимали своё будущее со спокойствием ординатора-проктолога, отчётливо сознавая, что в «этом» им придётся ковыряться всю оставшуюся жизнь. Однако оставалась ещё одна не загашенная рутиной учёбы составляющая профессии шпиона, элементы которой даже невозможно озвучить без выброса адреналина. Слежка, погоня, наблюдение, уход, тайник и, наконец, провал!
Да, всякий разведчик, вынюхивающий секреты чужой страны, не может без этого обойтись. Проще — только разведчикам-нелегалам,
которые успешно внедрившись, живут скучной жизнью незаметного обывателя, лишь изредка отправляя шифрованные донесения в Центр. Для сотрудников, маскирующихся под служащих дипломатических представительств, фирм или общественных организаций, всё гораздо сложнее. Через полгода после пересечения границы зарубежного государства они становятся полноправными участниками большой игры. Контрразведка страны пребывания быстро вычисляет недавнего выпускника разведывательного Института и начинает играть с ним в «кошки-мышки». Зеркальные игры велись и в Советском Союзе. Между враждующими разведывательными сообществами как бы устанавливалась негласная договорённость о правилах приличия в работе на чужой территории. Тем не менее разведка с легальных позиций всегда была результативной и главная задача её сотрудника заключалась в умении в нужный момент выйти из-под контроля своих коллег с противной стороны.Всё это Герман и его друзья-первокурсники изучали в теории. Однако, настало время применить полученные знания на практике. В задачу слушателей входили поиск и отработка маршрутов передвижения по городу, позволявшие естественным образом выявлять за собой наружное наблюдение. Второй задачей после обнаружения слежки был отрыв от преследователей, и только после этого можно было переходить к исполнению последней задачи. Собственно в ней и заключалась суть конспиративной деятельности. Слушателям надлежало заложить или проверить тайник, встретиться с условным агентом, осуществить визуальную или техническую разведку режимного объекта и ещё многое, что только могло прийти на ум их наставникам. И всё это — за забором, на свежем воздухе, с отрывом от основной учёбы и без выматывающих домашних заданий.
Герман Поскотин в связи с началом городских занятий строил обширные планы. За предстоящий месяц он намеревался разобраться со своими чувствами, посетить немногочисленных московских родственников, на чём категорически настаивали его родители, и, наконец, понять что ему делать с женой, приезд которой он ждал с трепетом застарелого грешника, отсчитывающего последние минуты перед погружением в котёл с кипящей серой.
В выходные, ранним морозным утром, собрав заранее подготовленный реквизит, Герман вышел в город для поиска проверочного маршрута. Словно арктический первопроходец, он был облачён в толстый панцирь всевозможных одежд, включая два комплекта офицерских кальсон, байковую клетчатую рубаху, грубой вязки свитер и видавшее виды зимнее пальто с накладными карманами и мутоновым воротником. Его ноги утопали в старых отцовских унтах из собачьей кожи, а голову венчала шапка-пирожок из номенклатурного каракуля, в котором любили появляться на люди все члены Политбюро. «Пирожок» ему подарил сослуживец по Афганистану, выбрав из не прошедших ОТК изделий шапку с еле заметной проплешиной на сгибе. На плече Поскотина висела холщовая сумка с полинявшим от стирок изображением Винни-Пуха. Из вещей, необходимых для выполнения задания, он выбрал две карты Москвы, компас, курвиметр, сработанные его руками солнцезащитные очки с зеркалом заднего вида, фотоаппарат «Ломо-компакт», старенький театральный бинокль в черепаховом футляре — подарок соседки по даче и, наконец, трофейный карманный хронограф «Генри Мозер» с секундомером и боем, который его дед привёз с Первой империалистической. Всё это, по его мнению, как нельзя лучше подходило к образу советского разведчика, вступившего в схватку с невидимым противником.
Торить маршрут Поскотин решил из центра с тем расчётом, чтобы к вечеру поспеть в гости к двоюродной сестре Ирине. Проверочный маршрут, помимо разведывательной функции, был обязан нести смысловую нагрузку. Как правило, выбирались маршруты из серии «от магазина к магазину». Его друг, Мочалин, ещё не оправившийся от стресса, предпочёл торговым сетям аптеки, где с упорством маньяка выспрашивал входивший в моду феназепам, который принимала его супруга после вводного курса «Камасутры». Дятлов не стал заморачиваться с выбором и остановился на прокладке троп среди столичного изобилия книжных магазинов. Последнему из «Бермудов» смысловое содержание его будущего проверочного маршрута подсказал старый разведчик Владимир Баркасов, с которым он познакомился в кабинете у полковника Геворкяна. Баркасов, некогда отличившийся в краже атомных секретов у американцев, скандалил с полковником, когда Герман зашёл в кабинет куратора для визирования увольнительных.