Бермудский Треугольник

Не прошло и двух дней, как «партизаны» освоились на новом месте. Программа учебного курса была стандартной: строевая и огневая подготовки, изучение Устава и матчасти, политзанятия и основы рукопашного боя. Чтобы молодым разведчикам жизнь не казалась мёдом, их разместили в казарме, которая примыкала к испытательному полигону крупнокалиберных корабельных пулемётов производства Тульского оружейного завода.

График испытания пулемётов был скользящим, то есть смертоносные машины оживали в любое время суток, подчиняясь чьей-то извращённой прихоти. Пулемёты были современными шестиствольными, поэтому вместо классического «та-та-та-та» они издавали неистовый рёв, вернее даже вой, который был способен не только поразить противника, но и оживить покойников. Нередко испытательные стрельбы проводились по два-три раза за ночь, отчего на утреннем разводе озверевшие от недосыпания «партизаны» поносили почём зря отечественную оборонную промышленность. Но и в этих ночных стрельбах была своя «изюминка». Привыкшие к домашним разносолам офицеры, по ночам мучились от приступов метеоризма. Страдальцы, ещё не утратившие чувства собственного достоинства, дожидались начала испытаний, когда их невинные «холостые выстрелы» покроет мощь современного оружия. Началу огня на полигоне предшествовали клацающие звуки заряжаемых пулемётов, затем слышался приглушённый зуммер и через секунду под циклопический вой корабельных орудий «партизаны» дружно облегчались. Но бывали и осечки. Зуммер гудел, но корабельные пулемёты молчали. Зато грохотали «партизанские пушки», да так, что их могли слышать не лишённые юмора испытатели на притихшем полигоне. «Эй, засранцы, кончай стрельбу, — кричали за забором, — не ровен час — наши боеприпасы сдетонируют!»

Прыжки с парашютом

Главной составляющей военной подготовки были прыжки с парашютом. Посредине учебного центра, словно Эйфелева башня на Марсовом поле, располагалась вышка, на которой с утра до вечера тренировались десантники-первогодки. Эта железная конструкция каким-то мистическим образом влияла на одного из членов «Бермудского треугольника».

— Гер, а Гер! — принимался ныть сутулый Веник, когда друзья проходили под нею, — ты не знаешь, почему, когда я оказываюсь рядом с этой штуковиной, у меня начинает урчать живот и холодеют руки? У тебя таких симптомов не наблюдается?

— Нет, — беспечно отвечал приятель. — Меня её вид только бодрит и напоминает о первых прыжках. Для меня парашют не внове. Четырежды прыгал, — не без рисовки добавил бравый ветеран.

— Да ну!? И как?.. Ощущения какие?

— Известно какие: сначала — полные штаны страха, а когда парашют раскроется — те же штаны, но уже полные радости!

— А у меня, Гера, наверное, радость через верх капать будет!

Вениамин уныло потупился, сложив «домиком» свои подростковые плечи. Не встретив сочувствия, он пристал к Сашке Дятлову. Однако в качестве физиологических проявлений указал онемение конечностей и круги в глазах. Когда же он попытался воспроизвести полный список аномальных проявлений организма, друзья, наконец, смогли поставить ему диагноз. Вениамин банально трусил. Собрав консилиум, Поскотин и Дятлов в дополнение к описанным им симптомам отметили серость его лица и лёгкий тремор коленей. Наконец, Мочалин не выдержал:

— Гера, Шурик!..

— Ну?

— Мы же — одна семья?!

— Допустим…

— А семья своих в обиду не даёт! Правда?

— Смотря какая семья — начал догадываться Герман. — Если семья Аль Капоне, то, пожалуй что, да… Но мы же не мафиози, а будущие разведчики!..

— Какие разведчики?! — возопил расстроенный Веничка, — Где ты видел разведчика в обгаженных штанах?!

— То есть? — подключился к беседе недоумевающий Дятлов.

— Шурик, ты что, прикидываешься?! — зашёлся на грани истерики испуганный друг. — Мне же конец! Я умру от разрыва сердца или опозорюсь на всю оставшуюся жизнь!

— И что ты предлагаешь? — спросил прямолинейный Шурик.

— Может, за тебя с вышки прыгнуть? — с издёвкой предложил Поскотин.

— Верно, Николаич! — обрадовано завыла жертва высотобоязни. — Вы только с вышечки, а там как карта ляжет!

Два угла «треугольника» погрузились в раздумье. Вениамин мелко трясся в ожидании вердикта.

— А как же с самолёта? — очнулся Дятлов. — Там же за тебя никто не прыгнет!

— И не надо, — оживился оробевший друг. — До самолёта я что-нибудь придумаю!

— Ну, нет, так дело не пойдёт! — заупрямился Шурик.

— Хорошо-хорошо! Я не настаиваю… — обречённо промолвил поникший истукан и нетвёрдой походкой направился в казарму.

— Венька, постой! — окликнул его растроганный Герман, — Мы попытаемся, верно, Шурик?

— Ну, если как по Уставу «проставится»…

— Согласен! — обернувшись, закричал спасённый, — и сладкой водочкой «проставлюсь», и полынной наливочкой… — тараторил он, возвращаясь к друзьям.

— Только «Столичной»! — поставил точку капитан Дятлов и метнул недокуренную папиросу в сторону хранилища ГСМ.

Прыгая с вышки, Герман Поскотин изрядно волновался. Ему казалось странным, что прыгнуть с высоты в десять этажей сложнее, чем с трёх километров. В самолёте, как ни удивительно, реальная высота скрадывалась и возникало ощущение, будто прыгаешь на большую расстеленную внизу карту. А на тренажёре ощущение высоты было отчётливо конкретным. Внутри курсанта всё сжалось. Он перегнулся через край, зажмурился и полетел вниз. «А что, пожалуй, можно и за Веника прыгнуть» — подумал десантник, приземлившись в самом хорошем расположении духа. Отцепив трос, Поскотин снова стал карабкаться наверх.

— Следующий! — крикнул инструктор.

— Курсант Мочалин к прыжку готов!

Ветеран десантных войск, найдя нужную фамилию, сделал отметку и легко хлопнул исполняющего обязанности Мочалина по плечу.

Снова секундная слабость и — ощущение неописуемого блаженства. Герман, придя в себя, поспешил к Вениамину. Однако для того его появление стало полной неожиданностью.

— Ты почему не предупредил? — возмутился Вениамин.

— Тебе бы радоваться! — обиделся дублёр.

— Считай, что я уже ликую! Смотри — во-о-он Сашка за меня над землей парит!

Действительно, сверху спускался улыбающийся Дятлов, отчаянно семафоря друзьям своими длинными руками.

— Всё, конец! — упал духом Вениамин. — Теперь точно выгонят… Посмотрят в журнале, а там — два Мочалиных. Что ж ты, Гера, так меня подставил?! А ещё друг!

На вечернем разводе прикомандированный куратор от войск, гвардии капитан Гордеев вызвал оробевшего Мочалина и перед строем… похвалил его за инициативу и настойчивость, проявленные при выполнении сверхнормативного прыжка с тренажёра. Два дня Вениамин ходил героем, принимая поздравления и рассказывая всем желающим о побудительных мотивах, толкнувших его на отчаянный поступок. Уязвлённые друзья, чем могли, омрачали ему настроение, повторяя, словно рефрен, пожелание достичь не меньших успехов в прыжке с самолёта.

На борту «Ан-2» Мочалин был истерически весел, одаривал парашютистов каскадом плоских острот и постоянно заправлял в шлем свои непослушные уши. Наконец, машина набрала высоту. Первым у открытого люка стоял капитан Дятлов, положив руки на вытяжную скобу парашюта Д-5. Стоящему за ним Венику стало дурно. Он отчаянно трясся, и всё норовил завалиться на руки подпиравшего его Поскотина.

— Г-г-герррочка, ну ты понял, выпихни меня, даже е-е-если я буду сопротивляться или… — Веник сглотнул тягучую слюну, — или, не дай Бог, потеряю сознание.

— Не беспокойся, Вениамин Вениаминович, — пинок под зад — лучший стимул для настоящего десантника!

— Вот с-с-спасибочки! Т-т-ты н-н-настоящий друг!

Дятлов исчез в люке с языческим кличем «эх, ёж твою мать!». Инструктор железной рукой подвёл посеревшего истукана к гудящему отверстию и этой же рукой отстранил Германа от дальнейшего участия в судьбе друга. Веник с потухшим взором, сделал попытку рухнуть на колени, но матёрый десантник ухватил его за ворот и с криком «Пшёл!» выбросил за борт. «А-а-а!» — истошно заорал оживший идол, падая вниз. Мгновенно расцветший оранжевым цветом вытяжной парашют скрыл страдальца из виду и Герман, не дожидаясь команды, последовал за ним. Чуть поработав стропами, он пристроился с левой стороны от безвольно повисшего курсанта.