Бес предела
Шрифт:
Подготовка заняла ровно столько времени, сколько тушились овощи.
Прохор торопливо попробовал рагу, показал сам себе большой палец, оценив вкус блюда, озаботился присутствием стакана минералки на столе и прилёг на диван. Можно было до возвращения Юстины побегать по числопаутине.
В принципе он уже обошёл ближайших «родичей», начиная с пятого и кончая семнадцатым: они с Прохором-2 поделили визиты, второй взял чётных, а ему достались нечётные. Поэтому не было необходимости навещать их ещё раз. Трое «братьев» поняли его предупреждение сразу, поверив в существование Числовселенной, остальным пришлось
К сожалению, немногие из них имели возможность нанять телохранителей, а половина и вовсе была не знакома с Саблиными, коих искал по числомирам Данимир с той же целью: уговорить «родичей» создать отряды самообороны.
Какое-то время Прохор колебался – не зайти ли ко второму «родичу». Но мысль, что он может не успеть до возвращения Юстины найти ДД, вернула его к первоначальному замыслу.
Тем не менее, проверяя кондиции, Прохор поначалу на минутку «заскочил в гости» к Прохору-1111, с которым познакомился в Узилище.
Прохор «четыре единицы» в своём числомире служил во внешней разведке в звании майора. Фамилию здесь он носил Смирманящий и жил в Москве. Судя по окружению и разговорам, он в настоящий момент находился на совещании у старшего по званию, и отвлекать его своим появлением Прохор не стал. Передохнув немного, он сосредоточился на самом глубоком в своей жизни погружении в Бездны. До этого случая он считал главным своим достижением нырок в восьмизначный Армстронг, мир которого представлял собой гигантскую каплю воды.
Скольжение вдоль трансперсональной линии «родственников» в глубины Числовселенной заняло определённое время. По ощущениям математика, весь переход из родного одиннадцатого числомира в мир-4679307774 занял не менее десяти минут.
Перед глазами забрезжил тусклый рассвет, и он выплыл в голове «родича», не представляя, кто это может быть.
К его удивлению, Прохор-4679307774 в отличие от «родича», живущего в воде, оказался человеком. Но жил он в таком странном мире, представить который математику не удалось бы никогда.
Это был мир текучей постоянной изменчивости. Что бы ни сделал Прохор из десятизначного мира Армстронга (его имя – Плили-Симилив заставило путешественника улыбнуться, и, похоже, фамилии местный «братец» не имел вовсе), что бы ни говорил, его действия и речи зримо изменяли здешнюю эфемерную реальность, насыщенную таинственной кипучей жизнью.
Город в этом мире представлял собой скопление мыльных пузырей правильных геометрических форм, постоянно эту форму меняющих. Здания не исчезали в никуда, но чуть ли не каждую секунду сотрясались – как в фантастических фильмах типа «Матрицы» – и, повибрировав несколько мгновений, становились другими.
Точно так же трансформировались и другие объекты здешней числореальности: автомобили – на автомобили не похожие, летательные аппараты, башни и арки, лопасти антенн и решётки технических сооружений. Не меняли форму только жители этого мира – люди, спокойно взирающие на кипение вибрирующего пейзажа, а также своей одежды, входящие в средства передвижения и выходящие из них.
Но самое большое потрясение ждало Прохора чуть позже, когда носитель его «родственной линии» Плили-Симилив
взобрался на мерцающем лифте на самый верх здания, чем-то напоминающего старинную «сталинскую» высотку в Москве.«Родич» вышел из лифта, огляделся и занял одну из прозрачных кабинок, выступающих из фасада башни своеобразными выпуклыми колбами. Тут Прохор и увидел город, в котором обитал его дальний «брат».
Город, то есть скопление мерцающе-живых строений, венчало нечто вроде гигантской скалы, выступающей из плохо просматриваемых глубин, в которых тонуло основание скалы. А скалу эту окружали другие такие же скалы, чуть выше или чуть ниже, уходящие рядами в туманное марево, в мерцающую бесконечность. Освещало скалы висящее в перламутровом небе солнце, похожее на розовый пузырь эллипсоидальной формы. Если приглядеться, оно очень медленно поднималось вверх, становясь ярче. Вполне возможно, этот подъём светила означал здесь наступление дня.
«Родич» Прохора снял с себя нечто вроде мерцающего пузырящегося балахона, оставаясь в одних облегающих чресла зеркальных трусах и сапогах, и подставил лицо и грудь под лучи светила.
Вероятно, это означало некий ритуал, но с чем он был связан, догадаться было трудно. Люди в соседних колбах делали то же самое, что и Плили-Симилив: раздевались, разводили руки в стороны и некоторое время загорали в лучах розового солнца.
Прохор рискнул зайти в его «блок памяти».
Однако сделать это ему помешала реакция «родича»: тот его почуял! Вздрогнув, остановился, прислушиваясь к себе, опустил руки. Губы его шевельнулись, произнося какую-то фразу на птичьем языке, не похожем ни на русский, ни на английский, ни на какой-нибудь другой.
– Прл… Симирл… – разобрал Прохор, блокируя своё мысленное присутствие.
– Прл… Симирл? – повторил «родич».
Прохор понял, что носитель пытается назвать его имя!
«Прохор Смирнов, – осторожно назвал он себя. – Не пугайтесь, ради бога, я ваш родственник из другого числомира».
Но Плили-Симилив и не думал пугаться. Он торопливо натянул балахон, вытащил из плеча шнур с блестящей иглой и воткнул иглу прямо себе в ухо, словно собирался проткнуть засевшего там «духа».
В голове «родича» поднялась мысленно-звуковая буря, понять смысл которой Прохор даже не пытался.
Плили-Симилив что-то проговорил, прислушался к возникшей в голове певучей фразе: ему ответили!
Прохор понял, что хозяин разговаривает с кем-то по мобильному телефону. В ответ кто-то внимательно посмотрел на гостя, причём изнутри психики «родича».
Прохор инстинктивно приготовился сбежать, помня прошлые стычки с Охотниками, но вокруг него возникла ажурная стеклянно-прозрачная сфера, напоминая формой эргион, и в объёме сферы зазвучал тонкий голосок: жди!
Говорили по-русски.
Тем не менее он рванулся из сферы наружу, пробуя её прочность, и вызвал новый голосок:
«По… жди».
«Ждать?» – вышел он в поле сознания «родича».
«По… жжда… жда… жда», – эхом откликнулся щебечущий голосок.
«Жду».
Плили-Симилив достал из каких-то закоулков балахона два перламутровых пузыря, пришлёпнул их на уши. В голове его родились гудочки и звоночки, объединяясь в нечто вроде мелодии. Видимо, он просто прицепил наушники плеера и теперь слушал местную музыку.