Бешенство

— Доктор Дворак! — послышалось из переговорного устройства. Это был голос Стеллы, его секретарши.

— Да!

— Звонит доктор Карл Валленберг.

— Скажи, я перезвоню. Я провожу вскрытие.

— Потому-то он и настаивает на разговоре с вами прямо сейчас. Он хочет, чтобы вскрытие было остановлено.

Дворак выпрямился.

— Почему?

— Может, вам лучше поговорить с ним?

— Полагаю, мне придется принять этот звонок, — пробормотал он, снимая перчатки и фартук. А потом обратился к Лизе: — Продолжай. Сделай биопсию мышц и срезы печени.

— А разве не нужно ждать, пока вы с ним поговорите?

— Мы и так уже почти все сделали. Давай закончим со срезами ткани.

Дворак прошел в свой кабинет. Несмотря на закрытые двери, комната была пропитана запахом формалина, который он переносил на руках и одежде. Он уже и сам пахнул как законсервированный экспонат, хранимый в этом лишенном окон кабинете.

Человек, угодивший в сосуд и застрявший там.

Он снял трубку.

— Доктор Валленберг? Это доктор Дворак.

— Полагаю, произошло какое-то недоразумение. Господин Парментер был моим пациентом, и я ума не приложу, зачем вам понадобилось проводить вскрытие.

— Это была просьба одного из врачей клиники Спрингер.

— Имеете в виду доктора Харпер? — На том конце линии фыркнули, судя по звуку, явно неодобрительно. — Она не имела никакого отношения к лечению. И не имела права вызывать вас.

— Судя по записям, она осматривала пациента в отделении «скорой помощи».

— Это было неделю назад. С тех пор пациента наблюдал я и несколько более узких специалистов. Никто из нас не видел необходимости во вскрытии. И уж тем более мы не считаем, что этот случай заслуживает вмешательства судмедэксперта.

— Она убедила меня, что это связано с вопросами здравоохранения.

Трубка снова недовольно фыркнула.

— Доктор Харпер — не слишком надежный источник информации. Возможно, вы не в курсе. Клиника Спрингер возбудила расследование по факту ее ошибочных действий в отделении неотложной помощи, серьезных ошибок. Она вскоре может лишиться работы, и я не стал бы доверять ее мнению о чем бы то ни было. Доктор Дворак, это вопрос субординации. Я — лечащий врач, и говорю вам: это вскрытие — напрасная трата вашего времени. И моих денег.

Дворак едва сдержал стон. «Я не хочу во все это ввязываться. Я патологоанатом. Предпочитаю работать с телами мертвых, а не с амбициями живых».

— Кроме того, — продолжал Валленберг, — есть еще и семья. Его дочь будет очень расстроена, узнав, что ее отца изуродовали. Она даже может подать на вас в суд.

Дворак медленно выпрямился и озадаченно поднял голову.

— Но, доктор Валленберг, я разговаривал с его дочерью.

— Что?

— Сегодня утром. Госпожа Лэйси позвонила, чтобы обсудить вопрос вскрытия. Я объяснил ей, какие на то есть причины, и мне кажется, она поняла. Она была не против.

На линии повисло молчание.

— Должно быть, она передумала с тех пор, как я говорил с ней, — предположил Валленберг.

— Наверное. В любом случае вскрытие уже проведено.

— Уже?

— Сегодня выдалось довольно спокойное утро.

Новая пауза. Когда Валленберг снова заговорил, голос его звучал на удивление подавленно:

— А тело… Оно будет возвращено семье… целиком?

— Да. Со всеми органами.

Валленберг откашлялся.

— Полагаю, это их порадует.

«Интересно, — подумал Дворак, вешая трубку. — Он так и не спросил, что я обнаружил при вскрытии».

Он еще раз мысленно воспроизвел весь разговор. Может, он просто оказался втянут в какие-то дрязги пригородной больницы? Валленберг описал доктора Харпер так, словно она была отверженной, человеком «под колпаком», возможно, конфликтующей с коллегами. Была ли ее просьба провести вскрытие просто попыткой поставить другого врача в неловкое положение?

Этим утром ему стоило бы попрактиковаться в макиавеллиевском искусстве умозаключений, стоило бы прояснить истинные намерения доктора Харпер. Однако мышление Дворака жаждало конкретики. Он извлекал информацию из того, что мог увидеть, потрогать и понюхать. Секреты мертвых легко обнажить с помощью скальпеля, человеческие же мотивы оставались для него тайной.

Интерком снова зажужжал.

— Доктор Дворак! — произнесла Стелла. — На линии доктор Харпер. Соединить?

Дворак немного подумал и решил, что у него нет настроения беседовать с женщиной, которая уже испортила ему день.

— Нет, — отозвался он.

— Что мне ответить?

— Что я ушел домой.

— Ну, если вы действительно так хотите…

— Стелла!

— Да?

— Если она снова будет звонить, скажи ей то же самое. Со мной связаться нельзя.

Он повесил трубку и вернулся в морг.

Лиза склонилась над препаровочным столиком, делая скальпелем срезы печени. Когда он вошел, она подняла глаза.

— Ну? — спросила она. — Биопсию заканчиваем?

— Заканчиваем. Затем верни все органы на место. Семья хочет получить тело целиком.

Она сделала еще один надрез и остановилась.

— А мозг? Он же должен полежать еще неделю.

Дворак взглянул на емкость, где в формалине лежал мозг Ангуса Парментера. Затем перевел взгляд на свой забинтованный палец и вспомнил о скальпеле, проткнувшем два слоя перчаток и его собственную плоть.

— Его мы оставим, — решил доктор. — Я просто верну на место свод черепа и зашью кожу. — Он вытащил новую пару перчаток и полез в ящик за иглой и нитками. — Они и не узнают, что его там нет.

Тоби разочарованно повесила трубку. Так сделали вскрытие или нет? Два дня она пыталась дозвониться доктору Двораку, но каждый раз его секретарша отвечала, что он занят, а тон ее голоса ясно указывал, что звонкам Тоби здесь не рады.

Звякнул таймер духовки. Тоби выключила газ и вытащила жароупорное блюдо. На сегодня она отвертелась — лазанья из морозилки и печально сникший салат. У нее не было возможности купить продукты, молока тоже не осталось, поэтому она поставила на стол два стакана с водой. Вся ее жизнь, похоже, превратилась в безумный забег наперегонки со временем. Замороженные обеды, громоздящиеся в раковине тарелки, жеваные блузки прямо из сушилки… Она спрашивала себя: вызвана ли ее неодолимая усталость подхваченным вирусом гриппа или это умственное истощение тянет ее ко дну? Она открыла кухонную дверь и позвала:

— Мама, обед готов! Иди есть!

Элен вышла из-за разросшейся монарды и послушно поплелась на кухню. Тоби вымыла маме руки над раковиной и усадила ее за стол. Она повязала Элен на шею салфетку и поставила перед ней тарелку с лазаньей. Еду Тоби порезала на крохотные кусочки — на один укус. То же самое она сделала и с салатом. В руку Элен она вложила вилку.

Элен не стала есть, она сидела в непонятном ожидании и смотрела на дочь.

Тоби поставила на стол тарелку с лазаньей для себя, села и съела несколько кусочков. Но потом заметила, что Элен не ест.