Беспокойник
Шрифт:
5
— Меня очень интересует автор анонимки. Надо послать письмо на экспертизу.
Ляпнул и не успел прикусить язык. Догадался, что майор и это проделал — в наказание за мой вопрос о психодиспансере. Мне теперь долго будут показывать класс работы. Хотя, в принципе, проверка входит в мои непосредственные обязанности. Ладно, ничто так не радует начальство, как тупость подчиненного. (Где ты это вычитал?)
— Разумно рассуждаешь, Вадим Емельянович. Вот заключение экспертизы.
Я склонил повинную голову.
— Отпечатков пальцев не обнаружено.
Сейчас мне заикаться о своей «бутылочной» версии было все равно, что лезть в бутылку (пардон за каламбур).
— Задание ясно, Александр Ильич. Выяснить, кто из жильцов выписывает «Работницу». Журнал популярный, в киоске не купишь. Разрешите действовать?
Мой энтузиазм произвел должное впечатление.
«Но эти суки-эксперты, — думал я, — когда не надо, дают точный анализ пулевого отверстия, а когда надо, отпечатков пальцев не находят. Впрочем, зачем они тебе, отпечатки? Не собирать же дактилоскопию всего подъезда. Скажи спасибо за “Дружную семью”».
Так как мы с Котярой убежденные холостяки, то вынуждены продовольствоваться в магазинах «Кулинария». Мы живем мечтой о вырезке и отбивных, но, как правило, удается достать какие-то ошметки гуляша и куски столетнего мяса под названием «антрекот».
Мне уже заворачивали какую-то падаль, когда я увидел, как принесли поднос свежих розовых отбивных и сунули под прилавок.
— Ой, — заскулил я, — нельзя ли мне поменять товар? Если надо, доплачу.
— На что поменять? — удивилась продавщица.
— Ну вот, — я несколько замялся, — там свиные отбивные.
— Так это мы для своих, — отмахнулась продавщица и быстро уточнила, — для своих работников: посудомоек, официанток, еле-еле у повара выпросили.
Что мне оставалось? Вынимать удостоверение, подымать скандал? Это ни к чему бы не привело. А могли бы еще и сочинить «телегу» в МУР — дескать, ваш сотрудник, пользуясь служебным положением... и т.д. Вот если бы я был из районного ОБХСС... Правда, тогда просить бы не пришлось, меня бы знали в лицо, сами бы предложили.
За что я люблю свою работу? Там я чувствую себя человеком. К нам относятся по-разному, но во всяком случае с уважением. Бывает, мчишь на такси по заданию, проскакиваешь светофор на красный — орудовец только покосится на тебя и дает отмашку — жми дальше. Но как-то ехал я по личным надобностям и инспектор остановил машину, так я уж подсовывал свои «корочки», а инспектор и глазом не повел. Лишь пробурчал: «Товарищ пассажир, а вас не спрашивают». Разбирается народ: когда ты при деле, а когда выступаешь как простой советский...
Идешь в ресторан по заданию.. Мэтр перед тобой стелется, а официант зайчиком прыгает. А потом появляешься там же со своей дражайшей половиной (это я пытался заменить собой ее развлечения-увлечения) — и что же? Со стороны обслуживающего персонала «ноль внимания, фунт презрения». И не дай Бог ввязаться в какую-нибудь историю! Обязательно напишут, что был в нетрезвом виде. Поэтому я перед такими походами благоразумно
свою книжечку дома оставляю.Конечно, мог бы и я прочные и выгодные знакомства завести, но тогда в любой момент ожидай, что попросят тебя об «одолжении» — и завяз. Хочешь быть независимым, ни с кем не связывайся.
Хочу быть честным.
Я давно смирился с тем, что если за прилавком (точнее, под прилавком) и есть нужный тебе товар, то он — для своих. Ситуация, к которой настолько все привыкли, что глупо психовать и протестовать по этому поводу. Конечно, в первую очередь для своих. А как же иначе?
Я чужой.
— Вадим Емельянович, рад вас видеть.
Кажется, товарищ Приколото нисколько не удивлен моему визиту.
— Добрый вечер, Семен Николаевич, решил забежать на огонек. Не помешаю?
— Чему? Дела наши пенсионные. Сиди на диване, читай газету. Что у вас течет из сумки?
— Ох, извините, накапал на ковер. Это мне так мясо в «Кулинарии» завернули.
— Вырезка?
— Издеваетесь? Пролетарский гуляш.
— Если не возражаете, я пока положу вашу сумку в холодильник.
— Буду очень признателен.
Обмен любезностями на дипломатическом рауте. Хозяин берет мою сумку и уносит ее на кухню. Я тем временем осматриваюсь. Обстановка в квартире самая скромная. На серванте — сервиз. Я человек любопытный, достаю чашечку, щелкаю по ней пальцем. Интересно. Было дело, когда-то увлекался антиквариатом. Подхожу к книжному шкафу. Голос за спиной:
— Вы любите книги?
Заводить разговор о литературе мне не хочется.
— Что вы, Семен Николаевич, я же милиционер. Про нас есть старый анекдот: два милиционера советуются, что подарить третьему. Может, книгу, спрашивает один? Зачем, одна у него уже есть, отвечает другой.
— Вы шутник. Прикажете чаю?
— С превеликим удовольствием.
Хозяин топает на кухню, а я к книжному шкафу. Успеваю заглянуть и в другую комнату.
Сидим, пьем чай.
— Небогато живете, Семен Николаевич.
— С пенсии на разжиреешь. — Приколото достает из кармана пиджака засаленную сберкнижку. — Двести тридцать шесть рублей трудовых сбережений. Коплю на холодильник «ЗИЛ», да все лотерея разоряет.
— Много покупаете?
— Полюбуйтесь. — Хозяин выдвигает ящик и показывает ворох билетиков. — Четверть пенсии уходит.
— И как успехи?
— Иногда рубль выпадает. Все смеются надо мной, говорят, совсем рехнулся старый дурак. А я верю. Хочу выиграть машину. Прошлый раз «Москвич» на два номера не сошелся, меня чуть инфаркт не хватил.
Потом он долго жаловался на дочь, которая вышла замуж за грузина. Зять сумел еще на юге «поймать копеечку», а теперь завербовался на Север и гребет деньги лопатой. Но только фигу от дочери помощи дождешься. Обещает, правда, прислать перевод на мебельный гарнитур. Но получит он этот перевод тогда, когда рак на горе свистнет. И пошел монолог о нравах современного поколения.
— Семен Николаевич, в каких вы отношениях с Пшуковым из восемнадцатой квартиры?
— Вот он разговор по существу. — Приколото отечески усмехается. — Вы уж не таитесь, выкладывайте.