Бессмертные

— Иди сюда, красотка. — Оулер держал крепко, и ей показалось, что пальцы брата впиваются в нее, как когти. — Почему я тебя раньше не видел?

— Оулер, прекрати… — Но хлесткая пощечина прервала ее речь. Изумление, отразившееся на вспыхнувшем лице девушки, лишь сильнее взбесило принца.

— Не смей со мной так говорить. Или я тебе язык вырежу. Дура. Я для тебя «ваше высочество», ясно?

— Оулер, это же я, Моргана. Твоя сестра… Ты что? — растерянно лепетала она.

Принц вдруг швырнул ее к стене и прижал. От близости мужского тела, от пряной остроты его дыхания ей стало жутко, и девушка забилась, как птица, сошедшая с ума от страха. Ужас и отвращение душили ее.

Но вырваться принцесса не могла. Сила рук брата показалась ей чудовищной.

— У красавицы разыгралось воображение, — проворковал Оулер, больно ухватив Моргану за подбородок. Повернул ее лицо к себе. Ее губы почти касались его губ. Девушка чувствовала, что теряет сознание.

И не могла его потерять. Больше всего на свете она мечтала забыться и прийти в себя лишь тогда, когда все уже закончится. Но восприятие хоть и мутилось, но оставалось слишком четким. Отбиться от Оулера было невозможно, девушка извивалась, отталкивала его, но это было то же самое, что пытаться отодвинуть скалу. Моргана открыла рот и попыталась закричать.

Брат схватил ее и толкнул в свою комнату. Он держал ее сильно, но осторожно. Огромный зал, в три окна, с красивой, хоть и засаленной мебелью, где девушка оказалась, она не рассмотрела — не до того было, но зато ощутила легкий аромат опиума.

— Тише, тише, — шептал он, будто и в самом деле пытался успокоить свою жертву. — Осторожней, руку вывернешь, детка, — а потом ловко прижал ее к себе.

Девушка почувствовала прикосновение к бедру чего-то твердого и от неожиданного ужаса завопила в голос. Хлопок ладони Оулера прижал крик к ее губам. Правой рукой он держал ее, да так уверенно, будто всю жизнь только и занимался что насилием и имел богатый опыт… Впрочем, в какой-то степени это было правдой.

— А ну-ка, успокойся, — потребовал он. — А то я тебя свяжу. Или ты предпочитаешь наручники? Любительница, а?

Оулер ловко толкнул принцессу на кровать и навалился сверху. Она боролась молча, но даже если бы захотела крикнуть, не смогла бы издать ни звука. Даже вдохнуть едва могла. Очень трудно бороться с мужчиной, который прижал тебя к кровати лицом в подушку. Особенно нелегко бороться против насильника, если в такую минуту ты неспособна мыслить здраво. Ослепленная страхом, более сильным, чем, казалось, даже инстинкт самосохранения, девушка беспорядочно махала руками и ногами, извивалась всем телом. Оулер рванул на ней платье.

А потом тяжесть, притиснувшая Моргану к ложу, внезапно исчезла. Девушка, давясь собственным криком, перекатилась на бок — и увидела брата. Только не Оулера, а Руина. Брат стоял, вытянув руку в направлении любимчика своего батюшки, и в глазах его леденела тьма.

— Руин, — прорыдала девушка. Без слез — от облегчения. Потому что все случилось, как она только могла мечтать: брат снова пришел, чтоб выручить ее из беды, и все будет хорошо. Прижимая к груди об рывки платья, девушка вспорхнула с ложа. Забилась в угол, словно там безопаснее.

— Что тебе здесь надо? — крикнул разъяренный Оулер. — Выматывайся! Твоя, что ли, баба? Была твоя — стала моя!

Вместо ответа Руин ударил его. Заклинание, которое он швырнул, не узнал бы даже преподаватель боевой магии, у которого принц это заклятие и выучил. Видоизмененное и преобразованное, оно превратилось в дробящий молот, способный размазать жертву между слоями реальности. Казалось, содрогнулся целый мир…

И на шее Оулера разлетелся в мелкие осколки защитный артефакт, созданный еще старшим братом Армана-Улла, великим магом, раскрывшим, как говорили, сокровенную тайну основных элементов земли, так что те служили ему. Могущественный маг, если б он не погиб, правил бы сейчас в Провале вместо своего плюгавого брата. «Что ж, может, и к лучшему, — с внезапной злобой подумала Моргана, которой заступничество брата хоть частично, но вернуло присутствие духа и возможность здраво мыслить. Ей не пришло в голову, что в этом случае она бы не родилась на свет. — Он был сильный, а сильному ни к чему унижать слабого…»

Несмотря на общее мнение, что Моргана — круглая дура, она таковой не являлась. Хотя сентенции, которые время от времени приходили ей в голову, кому-то могли бы показаться довольно наивными, они были знаком того, что девушка по природе своей неглупа и способна мыслить.

Оулер опустил глаза на уничтоженный артефакт. Но лишь на миг. Он был неплохим воином и мог поспорить искусством со многими и многими опытными наемниками, служившими при дворе. В Провале искусство владения мечом считалось едва ли не самым приличным для молодого человека. Оулеру нравились мечи и поединки, и еще больше ему нравилось побеждать противника, и потому он упорно тренировался. В то время как Руин корпел над магическими книгами, его сводный брат учился обращаться с оружием и теперь почувствовал за собой явное преимущество.

От последовавшей магической атаки Руина он просто увернулся.

— Ублюдок! — крикнул он брату. — Ублюдок, мать твоя шлюха! Отец тебе кишки выпустит! В бараний рог согнет…

Сын Деборы снова не ответил. Он готовил следующее заклинание. Составление структуры магического действа требовало времени. Лишь простейшие формы, вроде невидимой стрелы, можно сложить в пальцах за считанные секунды. Именно потому маги Черной стороны в большинстве своем старались приготовить все заклинания заранее и вложить их в артефакт. Моргана знала, что у брата есть при себе артефакты, но он ими почему-то не пользовался.

Оулер был опасный противник, очень опасный. Как и отец, он очень ценил свою жизнь. Принц хранил в своих покоях запас магического оружия. Прав да, он не предполагал, что кто-нибудь может напасть на него прямо во дворце, и потому ничего смертоносного под рукой не оказалось. Но потом любимый сын Армана-Улла вспомнил, что на его рабочем столе лежит магический метательный диск. Применять его в помещении не хотелось (принц очень смутно представлял себе, что именно может произойти, но вспомнил, как мастер-маг говорил ему, будто в помещении этого делать нельзя), но еще больше ему не хотелось умирать.

Он выдернул что-то из-за пояса и кинулся к столу, но Руин разгадал его хитрость буквально за миг до броска. Его неподвижное лицо, словно выточенная из алебастра маска, с черными провалами глаз повернулось в ту же сторону, дернулась рука, и в Оулера полетело мощное заклинание, незаконченное, но тяжеловесное. Любимчик правителя покатился по ковру, сильно ударился о ножку кровати, но не остался лежать, вскочил, сжимая что-то в руке. Сияние, разгоравшееся в его пальцах, было красноватым и — без сомнения — магическим.

Руин, казалось, просто шагнул, но это движение было сродни прыжку змеи, которую уже не перехватить в полете, не остановить. Будто напрочь забыв о магии, он ударил брата по лицу, а потом сразу в грудь. Оулер умудрился ускользнуть, и перепуганной Моргане показалось, что он сейчас рухнет прямо на нее. Нервы были на пределе — принцесса завизжала, по том испуганно зажала себе рот и с опозданием в несколько мгновений сообразила, что женские вопли, доносящиеся из покоев Оулера, — дело обычное. Никто не обратит внимание, никто не прибежит — и, следовательно, не помешает братьям драться.