Бета-версия

Чёрт, надо же было всему так совпасть. До Машкиного пособия еще неделя, а у неё сумку рванули посреди бела дня. А там и стимы, и доска, и документы. Полисы говорят, гиблое дело, никто никого не найдёт. Суки. В сити камер натыкано, как гирлянд на новогодней ёлке, электронные сторожа на каждом шагу, а никто никого не найдёт.

Пока живые полисы следили за кварталами, с ними можно было договориться, объяснить ситуацию. Любой патрульный имел связи, позволяющие очень быстро найти тех, кто видел, через них — тех, кто знает, через них — тех, кто участвовал. И пусть без наказания, пусть за небольшую мзду или услугу, но уже вечером и документы, и доска, и сама сумочка вернулись бы к хозяйке. А железки, они чего? За порядком следить поставлены, а одновременно везде находиться не могут. Возможно, в будущем ситуация и изменится, но пока, увы, вреда от них больше. Теперь, пока документы восстановишь, время убежит, а лекарства нужны не потом.

Если б Машка была чипованная, как я, никаких вопросов бы не было. Пошла, по чипу получила что надо и проблема решена. Но у неё нервы паутиной попаленные — доигралась. Угробила сама себя на вылазках. Дважды выгорала. И второй раз — окончательно. Поэтому ей нельзя чип. А стимы — нужно. А как их получить, если нечем подтвердить свою личность?

Поэтому я с немаркированным узлом, с доской, на которой из инструментария две грубых монтировки, магнит и флудилка, направляюсь в чужой район. Отследить мой набор не составит труда, тем более навороченной системе защиты. Но тут главное не тормозить. Это как новая игра, в которой нужно успеть понять правила до того, как более опытные игроки или боты тебя вынесут.

Сажусь в одну из воздушек, которые притормаживают у остановки и отчаливают по маршруту одна за другой — в такое время суток поток муниципального транспорта самый плотный. Маршрут проходит параллельно с кварталом, в который я хочу попасть. Там пройти всего ничего, вдоль пары корпусов человейников. Тапаю на визуализаторе пункт назначения, прикладываюсь чипом к валидатору и пристраиваюсь у окна. За окном мелькают неонки вывесок, плафоны фонарей, люди. В маршрутке тепло. Не задремать бы и не проморгать остановку. Отключаю мозг и тупо пялюсь в окно, пока воздушка несет меня и еще нескольких пассажиров по маршруту.

Выхожу чуть раньше, чем заканчивается оплаченный путь. Передо мной с подножки спрыгивает девица, наряженная по последней моде: выбритый висок с флуоресцентной татуировкой, зелёные волосы, зализанные гелем на бок, косуха из синтедерма с рваным и грубо зашитым ниже локтя рукавом, ботинки в милитаристском стиле. Обгоняю это чудо юношеского бунтарства и сворачиваю в переулок.

— Мужик, подожди, — зовет она и ускоряется, топая ботинками. — Да погоди ты, мужик!

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

Подходит ко мне, берет под руку и сообщает:

— Тут район своеобразный, электронных сторожей ещё не запустили, а ты не местный. Со мной спокойнее будет.

Незнакомый человек беспокоится о незнакомом человеке. Бывает же такое. Благодарю её и дальше мы идём вместе. Она рассказывает что-то о клубе «Неоника». Бла-бла-бла, оформление, бла-бла-бла, музыка, бла-бла-бла, напитки. Я слушаю в пол уха, время от времени поддакивая. Не то, чтобы не стремлюсь поддерживать разговор, просто я как минимум вдвое старше и мой интерес к тусовкам пропал очень давно.

— А ты сам-то как здесь очутился?

— Дела у меня.

— За ускорителями, небось? Или за зомби-пылью?

Её предположение логично. Что еще может понадобиться в таких дебрях цивилу типа меня, если не наркота? Отрицательно мотаю головой. Но девчонка продолжает развивать тему:

— Ты если за ускорителями или за зомби-пылью, то могу тебе кое-что от Лиса предложить. Качественно, без привыкания, без отходняков. Можно сказать, модельные. Можно, кстати, и модельные заказать. Будет дороже, зато индивидуаль!

— Я не за этим, — отвечаю ей, хотя беру на заметку этот вариант.

— У него даже арахниды берут, — не сдаётся моя новая знакомая.

Арахниды. Вот еще отбитая прослойка общества. Дурость похлеще скинхедов. Только эти топят не за чистоту расы, а — смешно думать даже — за бионейромеханику. Бьют тех, кто не хочет сливаться с железом. Типа, они тормозят прогресс.

Отвечаю девице:

— Я сюда по делам и ненадолго.

— Смотри, если вдруг передумаешь, скажи любому, что Лилит ищешь, — настаивает девушка. — Лилит — это я.

Поколения меняются, а клички не перестают быть пафосными. Настоящие клички не выбирают, они прикипают к людям сами. Да так, что если и захочешь, не сотрёшь.

— А почему Лилит-то? — спрашиваю я, ожидая какой-нибудь ахинеи про первую женщину, которая в отличие от Евы была создана, чтобы любить или про коварство и строптивость.

Но всё гораздо проще.

— Лилька я. Потому и Лилит.

— Игант, — представляюсь в ответ.

Еще несколько минут мы идём молча, затем она останавливается и кивает на серый, уходящий в высь человейник, освещенный лишь проекцией, создающей эффект висящих в воздухе гигантских цифр — порядкового номера здания. На моём такой же. Только цифры другие.

— Мне сюда, — говорит Лилит. После чего берет мою руку своей, поворачивает кистью вверх и касается тыльной стороной кисти моего чипа.

— Моя визитка. Если вдруг надумаешь, — предлагает она.

Благодарю и шагаю дальше. Инфа с визиток хранится строго в регламентированном формате и занимает так мало места, что прикрутить к ней вирус просто невозможно. Да и зачем ей это? Удалю, когда к своей доске подключусь.

Прохожу мимо еще нескольких коробкообразных высоток, отличающихся только светящейся цифрой и, наконец, добираюсь до нужного здания. Освещение есть не на каждом этаже. Впрочем, так сейчас везде. Поднимаюсь на тринадцатый. Точка доступа этажом выше, но мне прямо впритык и не нужно.

Секция запущенная и наверняка нежилая. Демографический кризис двадцатилетней давности как раз входит в силу — старики умирают, молодёжи мало. Из прохода на лестничную клетку доносятся отголоски речи, музыки, шагов с других этажей. А здесь — меньше лишних глаз, меньше шансов нарваться на неудобные вопросы, меньше вероятность, что кто-то вспомнит странного парня с развёрнутой доской, пялящегося в пустоту. В тусклом свете торцевого окна добираюсь до подоконника и раскладываю там свои нехитрые причиндалы.

Разворачиваю доску, подсоединяю к ней купленный системный узел, последний из Баксовских и наверняка ворованный. Надеваю перчатку-манипулятор, чувствуя привычное соприкосновение металлической пластины на её внутренней стороне с чипом на тыльной стороне ладони. И окунаюсь в паутину.

Лежащие вдоль стены мусорные пакеты, набитые отходами, отошедший от стен, покрытый пятнами плесени пластик обшивки, пыль, темнота, доносящиеся с других этажей звуки — всё уходит на второй план, а спустя несколько секунд пропадает окончательно, вытесняемое мозгом, адаптирующимся к информации, с которой он соприкасается.