Без лица

Мария помолчала, затем сказала очень серьезно:

— А куда мне ходить-то до половины одиннадцатого?

— Пошли со мной на Кросс! — предложила Сели.

Мария улыбнулась:

— Нет уж, с меня хватит!

— Нет ничего лучше, чем вспомнить старые добрые времена!

— Да уж, старые — как раз про нас!

Селли взвизгнула от смеха, и Мария почувствовала прилив нежности к этой женщине, которая так нуждалась в человеческом общении.

— Осторожнее, Селли. Смотри, чтобы тебя снова не поймали, а то будешь очень жалеть.

— Ты права, Мария. Но знаешь, мне здесь так одиноко. Некоторые девушки, они же совсем молоденькие! Если честно, это просто ужасно. А какие у них истории… С тех пор как мы сели в тюрьму, мир здорово изменился, и далеко не в лучшую сторону.

— Человек сам делает свою жизнь, Селли.

Пухлые губы Селли вдруг задрожали.

— Знаешь, я все еще думаю о нем. О своем парне. Ну и сволочь он был, но я его любила. Я продавала себя, а он в это время трахался со всем, что двигается и младше шестидесяти лет. Он был помешан на сексе. Только о нем и говорил, только о нем и думал. — Селли с невольным восхищением покачала головой. — В один прекрасный день он бы и табуретку трахнул, если бы момент был подходящий и у него не оказалось бы денег.

— Тогда почему ты это сделала? — спросила Мария.

Селли не отрывала глаз от противоположной стены, рисуя в памяти его портрет.

— Он завел себе настоящую любовницу. Влюбился. Я могла принять все его бесконечные траханья, но я не могла смириться с тем, что он в кого-то влюбился. Понимаешь, о чем я? Это величайшее оскорбление. Из-за него я потеряла своих детей. Потеряла семью. Самоуважение. А он взял и влюбился. Я не могла жить с этим, Мария. Лучше было видеть его мертвым, чем с другой. Он был как болезнь, разъедал меня, как опухоль. Я убила его и чуть не убила ее. Самое ужасное, что я снова бы это сделала. Не задумываясь ни на секунду. Я все еще люблю его. Думаю, что всегда буду его любить.

Мария прижата руки к лицу. Ей хотелось плакать из-за Селли и из-за любви. Которая разрушила всю ее жизнь и до сих пор разрушает, даже спустя столько лет.

— Ох, Селли, бедная ты моя…

Селли пожала плечами:

— Я скучаю по нему. Вот что самое ужасное. Его запах. Его голос. Как он ел. Как он смеялся. Когда я закрываю глаза, то вижу, как он мне улыбается.

Слезы лились из ее глаз, и Мария обняла ее за плечи и притянула голову Селли к своей груди, пытаясь утешить подругу. В этот момент Аманда снова заглянула в комнату и, ойкнув, быстро закрыла дверь.

Селли вытерла лицо рукой и громко произнесла:

— Этого только нам не хватало. Теперь она будет думать, что мы — лесбийская парочка.

И они снова захохотали — раскатистым хриплым смехом, который разносился по всему исправительному дому.

* * *

Тиффани нервно расхаживала по квартире Патрика. Чувство вины было мучительным. Ее могли отправить за решетку за плохое обращение с Анастасией, самые ее ужасные страхи стали реальностью. Зазвонил телефон, и она вздрогнула от резкого звука, разорвавшего тишину. Она услышала музыку регги и голос Патрика, наговаривающего рэп на автоответчик. Почему-то это раздражало ее. Потом послышался голос девушки, низкий и глубокий.

— Я вернулась, дорогой, и я ищу тебя. Позвони мне.

Тиффани сидела на белом кожаном диване, уставившись на телефон. Голос был красивый, как мягчайший бархат. Но больше всего ее поразила прозвучавшая в нем уверенность. Эта девушка точно знает, что Пэт ей перезвонит. Она была не из тех, кто работает на него, у этих нет его домашнего номера. Это любовница. Сделанное открытие еще глубже погрузило ее в депрессию. Что с ней случилось? Где та девочка, которая поклялась себе, что добьется чего-то в жизни? Которая ночами лежала в детском доме, строя радужные планы на будущее? Тиффани бросила взгляд на свое отражение в зеркале в шикарной раме, висевшем над камином. Как же ужасно она выглядит! Отвращение к самой себе и стыд переполнили ее душу. В этот момент она поняла, что потеряла своего ребенка и что ей предстоит тяжелая борьба, чтобы вернуть дочь. Она стала наркоманкой и шлюхой точь-в-точь как ее мать когда-то.

Схватив телефон, Тиффани набрала номер. Слезы застилали ей глаза, когда она закричала в трубку:

— Позовите, пожалуйста, Джейсона!

* * *

Вербена Мерлоуз услышала отчаянный голос девушки и ласково произнесла:

— Это Тиффани?

На нее обрушился поток слов, настолько путаных, что было невозможно что-либо понять. Она передала трубку мужу:

— Не знаю, о чем она. Она плачет.

Освальд Мерлоуз подошел к телефону:

— Успокойся, Тиффани, и скажи мне, что случилось. Нет, послушай, Джейсон уже спит, и я не собираюсь поднимать его в такой поздний час. Утром ему в школу. Скажи мне, что случилось, и я помогу тебе, девочка.

Постепенно он успокоил ее своим уверенным, твердым голосом и разумными словами.

— Где ты? То есть как это — не знаешь? Кто забрал ребенка?

Глаза Вербены широко раскрылись.

— Они забрали ребенка — почему?

Ее муж замахал на нее рукой, чтобы она помолчала. Наконец он положил трубку.

— Что произошло?

Он вздохнул. Двухметровый выходец с Тринидада, плечистый гигант с добрыми карими глазами, Освальд работал консультантом-гематологом в больнице Святого Томаса. Он пользовался огромным уважением среди своих коллег и был добрым человеком, страстно любящим свою жену и сына.

— Гром грянул, Верби, — грустно произнес он. — Ребенка забрали, а сама она на какой-то квартире, она точно не знает где, и если она не накачалась наркотиками, то я Элтон Джон.

Вербена скорбно прикрыла свои красивые зеленые глаза.

— Как ты слышала, я сказал ей, чтобы она поймала такси и ехала сюда. Приедет она или нет, не могу сказать. Девушка почти невменяема. Патрик Коннор! Попадись он мне сейчас, я бы…

Освальду не хватало слов. Его жена скользнула в его объятия и попыталась дотянуться до его губ, насколько позволяли ее 158 сантиметров роста. Он поцеловал ее в белокурую макушку.

— Нам осталось только ждать, приедет она или нет. Но я не очень-то на это надеюсь. Боюсь, она покатилась по наклонной.

Глава 14

Освальд и Вербена наблюдали за тем, как Джейсон завтракает. Они не знали, как сказать ему, что сегодня ночью звонила его сестра и не смогла внятно объяснить, где она и с кем. Джейсон никогда не был жаворонком. Он выглядел уставшим, так как много занимался накануне вечером. Перейдя в шестой класс колледжа, он буквально с головой погрузился в учебу, и родители были рады его рвению. Мальчик не обладал большими способностями, поэтому ему приходилось трудиться больше, чем другим.

Вербена принялась загружать посудомоечную машину. Лучи солнца заливали кухню, и она почувствовала, что напряжение понемногу отпускает ее. Разве может случиться что-то плохое в такой день? Ее белая кухня была чистой и ухоженной; весь их дом сиял, и ей хотелось думать только о хорошем. Джейсон наполнил их жизнь, и как бы хорошо ни относилась она к Тиффани, Вербена ревновала к их близости. Она знала, что переживает напрасно, что мальчик любит ее, как настоящую мать. А может, даже и больше, учитывая, как он жил до этого. Но она всегда ощущала неприятный холодок, стоило Тиффани приблизиться к ним. Освальд, однако, очень беспокоился о девушке. Но ведь он всегда был гораздо лучше ее.