Без лица

Марию снова затошнило, но в желудке у нее уже ничего не осталось. Она думала о том, как со всем этим сейчас справляются Люси и отец. Она стала невольной причиной всего плохого, что случилось с ее семьей. Отвернется ли папа от нее теперь? Если он отвернется, она не станет его винить.

Карен Блэк, должно быть, чувствует себя на седьмом небе от содеянного. Мария много таких повидала в тюрьме — женщин, у которых насилие в крови и которые этим гордятся.

Мария открыла сумку и достала упаковку валиума. Алан оставил лекарство в своем офисе, она сначала хотела выкинуть его, но потом передумала и взяла себе. Таблетки были большой дозировки, она вытряхнула две на ладонь и уставилась на них. Маленькие желтые дарители счастья. По крайней мере, они помогут ей уснуть. Но она знала, что это как алкоголь, и если она примет их, то перед тем, как отключиться, испытает наслаждение, а здесь-то и таится опасность. Она проглотила их не запивая. Лежа в ожидании их магического действия, Мария почувствовала, как предательская слеза ползет по щеке. Бедная мать. Как же она сейчас страдает. И как ужасно она должна сейчас выглядеть. В новостях сказали, что пострадавшая проведет в больнице много месяцев — у нее обожжено семьдесят процентов кожи, главным образом лицо, руки и спина, — и что волосы ее выгорели, а одежда вплавилась в тело.

Внезапно Мария почувствовала прилив блаженства. Таблетки начали действовать. Ей казалось, будто она лежит на толстом мягком матрасе и утопает в нем. По рукам и ногам разливалась приятная тяжесть, мозг заволакивал туман. Она хорошо помнила это ощущение и жаждала забытья, потому что так трудно выносить мучительное чувство вины. Она и собственную дочь сделала несчастной. Если бы она не привела Патрика Коннора в жизнь Тиффани, ее дочь могла бы сейчас работать в каком-нибудь супермаркете или офисе секретарем, в общем, вести нормальную жизнь.

Ее последние мысли перед тем, как заснуть, были о матери и о той боли, которую та сейчас испытывает.

* * *

Сьюзен Трантор уже была в курсе всего. Кевин прошел в гостиную, он выглядел как умалишенный. Его первые слова привели ее в замешательство.

— Я ушел от нее, Сью. Наконец все кончено.

— Как это ушел?

— Вот так, взял и ушел.

— Но она нуждается в тебе сейчас, Кевин. — В голосе Сьюзен звучало явное осуждение.

— Все слишком плохо. Луиза годами измывалась надо мной. Я отвернулся от своей дочери и от внуков из-за нее. Я должен был уйти еще много лет назад. А теперь Люси взялась за меня, и, честно говоря, я больше не собираюсь с этим мириться. Я знаю, кто совершил поджог, и, конечно, я приму все меры, но все, что касается Лу…

Он не смог окончить фразы и опустился на стул. Вид у него был совершенно опустошенный.

— Ты уверен, что не поступаешь опрометчиво? — спросила Сьюзен.

Кевин пожал плечами:

— Нас больше уже ничего не связывает, даже постель. — Он устало провел руками по лицу и добавил: — Правда заключается в том, Сью, что я не чувствую к ней ничего, кроме жалости, а этого недостаточно, чтобы жить вместе. Возможно, если бы я не встретил тебя, я продолжал бы жить в своей семейной клетке, не знаю…

Он посмотрел на нее измученными, молящими о понимании глазами.

— Когда мне сказали, что она может умереть, я почувствовал лишь облегчение. Я знаю, ужасно об этом говорить, но это правда. А потом Люси… ее слова, ее озлобленность, все, как у матери. Я понял, что мне придется иметь дело с ними обеими, переполненными ненавистью и ревностью к бедной Марии, которая когда-то пустилась во все тяжкие, только чтобы забыть, что родная мать ненавидит ее, а ее собственный отец боится защитить ее.

Сьюзен слушала как завороженная. Это были не просто слова, сказанные в запале, это шло из самой глубины его сердца. Она любила этого мужчину с такой силой страсти, что у нее кружилась голова только при одном взгляде на него. Она знала, что этот мужчина создан для нее. Теперь она понимала, что если захочет, то получит его в свое полное распоряжение; при мысли об этом она ощутила прилив жара и желания. Ее не остановит даже то, что Луиза находится сейчас в самом ужасном положении. Как бы то ни было, Сью знала, что она примет все, что он ни предложит, и плевать она хотела на последствия. Вся округа будет гудеть, но если ставкой в этом деле является Кевин, она готова пройти по раскаленным углям и продать душу самому дьяволу.

Кевин протянул ей руку. Она подошла к нему и потянула к кровати. А затем оба на короткое время забыли обо всем. Он стонал, входя в нее, а она благодарила судьбу за то, что произошло, потому что этой ночью она получила единственного мужчину, которого ждала всю жизнь. Целуя мокрое лицо Кевина и лаская его сильное тело, Сью думала о том, что она изо всех сил постарается удержать его возле себя, чего бы ей это ни стоило.

Ну и дура эта Луиза Картер. Ее сын, единственный мужчина, которого она любила, давным-давно умер и лежит в могиле. Если бы она перенесла эту любовь на собственного мужа, она могла бы быть счастливейшей женщиной из всех живущих на земле.

В эту ночь Сью так и не сомкнула глаз. Сквозь занавески уже проникло солнце, когда Кевин открыл глаза и улыбнулся, осознав, что лежит рядом с ней.

— Я люблю тебя, Сью.

Она тоже счастливо улыбнулась. Как давно ждала она этих слов.

Глава 12

Мария нехотя слушала Аманду Стерлинг, хотя знала, что эта женщина желает ей добра. Полицейский тоже был добр к ней. У него были простоватое лицо и непослушные волосы стального цвета. Инстинктивно Мария чувствовала, что этому человеку можно доверять. Тот факт, что Карен посадили, мало значил для Марии. Она сама сидела в тюрьме и знала, что вскоре Карен найдет там свою нишу, а значит, наказание не будет таким уж суровым для нее. Это только прибавит ей крутизны, вот и все.

— Видите ли, мисс Картер, мы считаем, что нападение на вас было совершено этой Блэк. Она всюду трубила о том, что хочет отомстить вам за свою сестру…

— Меня ограбили, — перебила Мария. — Я знаю Карен, ее там не было. Если бы Блэки хотели проучить меня, мне бы об этом сказали. Я знаю правила игры лучше, чем вы.

Детектив Доусон зяглянул ей в глаза. Мария Картер выглядела так, будто она уже не живет, а просто существует. За годы своей работы он много раз видел таких людей, но сейчас его сердце вдруг переполнилось состраданием к этой женщине, он и сам не знал почему. Она была крупной, высокой, крепкого телосложения. Очень сексапильной. Но при этом в ней чувствовалась какая-то уязвимость, которая волновала его. Доусон догадался, что именно эта особенность принесла ей столько горя.

— Карен Блэк призналась в поджоге дома ваших родителей, но мы настоятельно рекомендуем вам впредь быть предельно бдительной. Она из очень большой семьи, и все ее родственники склонны к насилию.

Мария мягко ему улыбнулась, и от этой улыбки его будто током пронзило.

— Благодарю вас, мистер Доусон, но тюрьма кое-чему научила меня. Я очень признательна вам за ваше беспокойство, но я должна постараться жить без страха. Иначе Карен Блэк будет считать, что она победила.

Он ничего ей не ответил. Аманда тем временем что-то писала в записной книжке.

— В сравнении с тем, что я пережила после своего преступления, все кажется пустяком. Я только думаю, что лучше бы я была объектом ненависти только Карен, а не своей матери, и я не понимаю, зачем она прицепилась к моей семье. Моя мать ненавидит меня во сто крат больше, чем Карен Блэк. Она даже не взяла к себе моих бедных детей, а Блэки, надо отдать им должное, забрали детей Бетани.

Все молчали.

— Блэк говорит, что она думала, будто ваша мать была на кладбище и что она хотела сжечь лишь дом.