Без пощады

Телефон издал пронзительную трель, испугав меня. Я украдкой взглянул на Кэйти. Она пристально смотрела на меня сквозь ветровое стекло, на ее лице застыла маска страдания. За последний час она постарела на десять лет. Я поднял трубку. В горле пересохло, и, когда я заговорил, мой голос был хриплым.

— Том Мерон слушает.

— Молодцы, уложились, — сказал тот же человек, с которым я говорил раньше. — Надеюсь, вы выполнили все мои инструкции?

— Да.

— Вы отключили телефоны? Выбросили их?

— Да. Я не хочу ставить жизнь моих детей под угрозу.

— Очень мудро с вашей стороны. Слушайте дальнейшие инструкции. Сейчас вы пройдете через площадь на север, в направлении паба «Охотник и олень», и повернете от него налево. Потом идите вверх по холму, и в конце концов вас кое-кто встретит. Лицо этого человека вы не увидите. Пойдете за ним. Если кто-то пришел с вами, то мы об этом узнаем и в наказание убьем одного из ваших детей.

Я сильно вздрогнул, потому что он явно не шутил. От накатившего страха мне стало дурно.

— Обещаю, ничего такого не будет!

Но он уже повесил трубку.

Я вышел из будки и сделал Кэйти знак, чтобы она припарковалась как следует. Найдя подходящее место возле стены деревенского кладбища, она вылезла из машины и двинулась ко мне нетвердой походкой. Она, казалось, вот-вот упадет, а ее лицо приобрело пепельно-серый оттенок… и все же мне не было жаль ее. Это она втянула нас в это.

— Туда, — сказал я и показал на холм за пабом. — Нам надо поторопиться.

Мы в молчании двинулись по площади. В двери одного из домов показался седой старик лет семидесяти, одетый в твидовый пиджак и галстук. Он улыбнулся и помахал нам рукой. Я машинально помахал в ответ и выжал из себя хилую улыбку, чувствуя жгучую зависть ко всем, у кого в этот день был повод улыбаться.

Когда мы прошли мимо паба, дорога стала круче, по бокам появились деревья. Вскоре стоящие впритык друг к другу коттеджи сменились холмом, поросшим дубами да буками, и лишь изредка среди гущи деревьев попадались отдельные дома. Тишину нарушали лишь пронзительные крики фазанов да приглушенный рев самолетов из-за за плотной белой завесы над нашими головами. И вдруг из какого-то сада донесся смех маленьких детей. У меня внутри так все сжалось, что я едва не задохнулся. Ноги стали ватными, но я заставил себя идти дальше, чтобы не слышать больше этих звуков и не думать о том, о чем они мне напоминали. Кэйти не отставала, ее лицо исказило застывшее выражение глубокой, животной боли. Я знал, что ее сердце страдает так же, как и мое.

Дорога постепенно стала такой крутой, что нам приходилось уже едва ли не карабкаться. Я осторожно засунул руку в карман куртки и нашарил телефон Кэйти. Кругом стояла тишина, дома совсем исчезли, дорога превратилась в неровную грунтовку посреди леса. Я огляделся по сторонам. Если кто-то и наблюдал за нами, он очень хорошо спрятался. Мобильник Кэйти был снабжен, как и мой, откидной крышкой. Я открыл его прямо в кармане, нащупал клавишу включения (по крайней мере я надеялся, что это она) и нажал на нее большим пальцем. Через пару секунд мобильник издал еле слышное «бип».

Наконец мы достигли вершины холма, и дорога стала ровнее. Мы шли уже, наверное, минуты четыре. Деревья по бокам остались, но сейчас они стояли не так плотно, и укрыться за ними было бы трудно. Вдали виднелись поля и фермы — и ни души.

Я нащупал пальцем клавишу «2». У Кэйти была плохая память на числа, поэтому она установила очень простой пин-код: 2222. Нужно лишь четыре раза нажать на клавишу — и телефон начнет передавать сигнал… Я где-то читал, что телефонной компании этого достаточно, чтобы установить местоположение телефона с точностью до нескольких футов. Я шел на страшный риск; внутренний голос твердил мне, что я подпишу своим детям смертный приговор, включив телефон. Однако еще глубже, в подсознании, засела мысль, что если я не оставлю хотя бы этой ничтожной зацепки, то придет конец всем нам — всей семье… Но если нас станут обыскивать, то телефон обязательно найдут, и тогда уже будет не отвертеться. Поэтому надо было поскорее выбросить его, но по возможности поближе к нашему месту назначения. Однако с каждым шагом риск возрастал; даже сейчас за каждым моим движением могли наблюдать в бинокль.

Я четыре раза нажал нужную клавишу, захлопнул телефон и сжал его в ладони. Потом, поравнявшись с лужей жирной грязи у обочины, тихонько достал руку из кармана, дал мобильнику выскользнуть и тут же подошел поближе к Кэйти. Я положил ей руку на плечо и громко сказал, что все у нас будет хорошо.

— Ни хрена не будет, — ответила она, не потрудившись даже посмотреть в мою сторону. Зато она не услышала, как телефон упал в грязь…

Я тут же пожалел о том, что сделал, но возвращаться было уже поздно. Жребий брошен. Иногда решение, принятое в долю секунды, способно изменить целую жизнь, и хочешь не хочешь, а их приходится принимать. Я старался даже не сбиваться с шага, чтобы не дать возможному наблюдателю ни малейшего повода насторожиться. Больше я с Кэйти не заговаривал, она со мной тоже.

Лес закончился и перешел в поля. Дорога разрезала их прямой линией и чуть дальше уходила под уклон. Ярдах в ста от нее виднелся одинокий дом.

— Стоять, — сказал незнакомый голос в нескольких футах справа от меня.

Я остановился, и из-за зарослей остролиста, за которыми виднелась обшитая досками одноэтажная постройка, появился тощий тип в маске Гомера Симпсона. В руке он держал пистолет с длинным, похожим на сигару глушителем, в сравнении с которым его безволосое костлявое запястье казалось совсем крошечным. На типе были джинсы и черная балахонка с надписью «ТУСОВКА» затейливым шрифтом на груди; капюшон он накинул на голову. Даже не видя его лица, я определил, что он молод, не старше двадцати трех лет. В его поведении чувствовалась какая-то неуклюжая скованность — видимо, он не был уверен в себе на сто процентов.

Он помахал нам пистолетом. Когда мы подошли, он толкнул нас за кусты, чтобы мы не оставались на дороге.

— Выверните карманы, — потребовал он, размахивая пистолетом.

Так мы и сделали. Там ничего особенного не оказалось: у меня нашлась ручка, немного мелочи и бумажник для кредитных карт, у Кэйти вообще ничего. Она обычно носила вещи в дамской сумочке, а та наверняка осталась вчера в коттедже — и, соответственно, превратилась в пепел.

— Брось все на землю.

Я разжал ладони и поднял руки. Он прохлопал — довольно непрофессионально — меня по бокам, потом принялся за Кэйти. Она прожгла его взглядом и плотно сдвинула ноги. Ее он обыскал гораздо тщательнее.

Закончив, он велел мне подобрать барахло с земли.

— Хорошо, теперь давайте заходите, — сказал он и подтолкнул сначала Кэйти, а потом и меня в сторону постройки. Без тыканья мне дулом в спину не обошлось; видно, он наслаждался властью, которую временно имел над нами. Я с тоской подумал, до чего же много на свете людей, не знающих иного удовольствия, кроме как причинять боль другим.

Постройка представляла собой бывший амбар, который переоборудовали — очевидно, за приличные деньги и совсем недавно — в бревенчатый домик самого современного вида. Шторы за большими пластиковыми окнами были задернуты. Мы прошли по мощеной дорожке к дому, и когда до входной двери оставалось несколько шагов, она резко распахнулась. В проеме возвышался здоровенный детина в маске — тот самый, что предыдущей ночью появился в спальне коттеджа с помповым ружьем в руках, но сейчас не вооруженный. Этого человека Дэниелс называл Ленчем. На нем была все та же черная одежда, только сейчас на ней виднелись пятна засохшей грязи. Могучим телосложением и длинными обезьяньими руками, на которых пушечными ядрами выпирали мускулы, он напоминал палача, какими их рисуют в книгах о Средневековье. От него исходила холодная уверенность, которая естественным образом подавляла волю других мужчин, оказавшихся перед ним. Подобных ему людей я встречал в деловой среде, хотя он заметно превосходил их размерами. Все они без исключения преуспевали и все — тоже без исключения — были психопатами.