Без пощады

— Матери Жиндии, — поправила Зирит.

Квентл рассмеялась и покосилась на Ивоннель, которая присоединилась к её смеху. Давным-давно в Мензоберранзане каждая семья избирала женщину в конклав, до того, как он назывался правящим советом, и эта женщина носила свой титул лишь за столом.

Однако им не нужно было рассказывать об этом остальным. На самом деле обе прекрасно понимали, что не могут об этом рассказать.

Накопительный эффект.

— Не нападай на мать Жиндию, — посоветовала тёте Ивоннель.

— Нет, — согласилась Квентл. — Пора отправляться домой. Всем нам пора отправляться домой.

— Ты не думаешь, что из-за этого начнутся бои? — спросила Зирит.

— Конечно, начнутся, — сказала Ивоннель. — Мензоберранзан утонет в крови.

— Может произойти настоящая междоусобица, — добавила Квентл.

— Чего ты добилась? — крикнула неподалёку Сос'Ампту.

Четверо женщин — и многие другие — повернулись к ней.

— Ты думаешь, это надолго? — кричала на них Сос'Ампту. — Сама Ллос обрушится на тебя! Я лишь молюсь, чтобы она воспользовалась моим несовершенным телом, как аватарой, чтобы уничтожить насмешку, в которую ты превратила славный дом Бэнр!

Ивоннель встретилась взглядом со жрицей.

И пожала плечами.

Сос'Ампту бросилась прочь.

— Разве она ошибается? — спросила недоверчивая и заметно напуганная Зирит. — Что, если это всего лишь передышка? Чего мы добились?

Ивоннель и Квентл вместе повернулись, чтобы осмотреть поле.

— Много сотен, — Квентл замолчала и улыбнулась, поскольку новые и новые драуки нетерпеливо бросались сквозь паутину, отчаянно желая попытаться, даже перед лицом невероятной агонии превращения, даже несмотря на страх, что это может быть жестокий трюк, призванный лишь мучить их дальше. — Может быть, несколько тысяч солдат на нашей стороне.

Зирит сделала глубокий вдох, но ни он, ни заявление верховной матери, похоже, её не успокоили.

Ивоннель понимала. Их мир только что встал с ног на голову и его будут трясти за лодыжки, пока всё, что они знали, не высыпется на землю. Сос'Ампту, скорее всего, будет проблемой — и крупной. Первая жрица наверняка примет сторону Мез'Баррис и станет нашёптывать ей на ухо.

Кроме того, с Жиндией Меларн, такой фанатичной и свирепой, ещё не было покончено. Может быть, стоило обрушить полную силу дома Бэнр на неё в этот момент уязвимости, стереть её и её слуг с лица земли в одной короткой бойне.

Но нет. Они должны были дать ей шанс.

Меньшее означало бы стать именно тем, что они только что отвергли.

ГЛАВА 31 Возрождение

— Вы идёте? — услышал знакомый голос человек в надразмерном пространстве.

— Джарлакс, — подтвердил Энтрери, выглядывая из небольшого окна на местность внизу. Он скинул верёвку и выбрался из карманного измерения, скользнув на землю. Вульфгар последовал за ним.

Оказавшись снаружи, Вульфгар увидел, что это действительно Джарлакс, причём не один — рядом с ним были Реджис и Закнафейн.

— Как…? — хотел спросить Энтрери, но покачал головой и не договорил. Какой вообще смысл спрашивать этого дроу, откуда он знает то, что знает?

— Реджис сказал мне, что вы пришли сюда, — всё равно ответил Джарлакс, что, конечно, совсем не объясняло, как он нашёл надразмерный карман. Правда, у него была эта глазная повязка…

Джарлакс посмотрел на Вульфгара.

— Ты стал дядей, дружище, — сказал он с усмешкой. — Можно сказать. И да, дочь Дзирта и Кэтти-бри — такая же красавица, как все и ожидали.

— Я должен попасть домой, — сказал Вульфгар.

— Пожалуй, так будет лучше для всех нас, — раздался новый голос, и четверо как один обернулись, увидев приближавшихся Ивоннель с Киммуриэлем.

— Вы слышали? — спросила жрица Вульфгара и Энтрери.

Энтрери протянул ей диск яснослышания.

— Мы слышали.

— Дроу уходят? — спросил Вульфгар.

— Все, — подтвердила Ивоннель. — Уже на марше — или обратились в бегство, смотря какой дом тебя интересует. Они пытаются сбежать в тоннели нижнего Подземья, и подозреваю, используют множество различных маршрутов, когда они, как и мы, поспешат в свои охраняемые дома.

— Ну, не все, — хмыкнул Джарлакс.

— Что, по-твоему, будет делать Бреган Д'эрт? — Киммуриэль спросил у Ивоннель.

— Я не уверена, что буду делать сама, — ответила та. — Боюсь, то, что случилось со всеми нами, не имеет прецедентов.

— Только воспоминания Ивоннель, — сказал Киммуриэль, и женщина кивнула.

— Верни кольцо Кэтти-бри, как я и просила, — сказала Ивоннель Энтрери. — Я должна уйти и сражаться за мой дом. Мой настоящий дом, а не тот, что последние две тысячи лет был… заражён.

Она посмотрела на Зака.

— Присоединишься ко мне?

— Я даже не знаю, о чём ты говоришь. Я понятия не имею, что только что произошло.

— И я тоже, — раздражённо признался Джарлакс.

— Мне не хочется рассказывать, потому что я знаю, что вы не в силах осознать всю важность случившегося, — начала Ивоннель. — Но с другой стороны, как раз вы двое, может быть, больше других, поймёте достаточно, чтобы обрадоваться — и я уверена, что Киммуриэль сразу же дополнит мой рассказ.

— По правде говоря, вы не знаете Мензоберранзан. Даже ты, Джарлакс, который целую жизнь пытался разобраться во всём. Вы не в силах понять надежду, которую принесла нам эта огромная пещера все те тысячи лет назад. Да, надежду. Не гнев привёл нас туда, не страх. Это была надежда. Мы сбежали из мира тиранических королев и безумных королей, из края бесконечных войн и несправедливости. Мы нашли убежище, глубокую пещеру, полную магии фаэрцресс — хотя в то время мы этого не понимали — и удобную в обороне. Убежище, говорю я, ведь именно это означает слово «Мензоберранзан» на древнем языке дроу.

— Сотня семей, — продолжала она. — Десять тысяч тёмных эльфов. И у каждого был голос в семье, и у каждой семьи был голос в Пленуме, а самые крупные семьи обсуждали свои дела на Конклаве, который теперь вы знаете только как правящий совет. Тогда мы были не столько правителями, сколько слугами, внимавшими голосу каждого дроу. И это госпожа Ллос привела нас туда — когда её ещё не звали Паучьей Королевой.

Ивоннель тихонько рассмеялась и покачала головой.

— Теперь я хорошо помню, как я — точнее, моя тёзка — считала пауков отвратительными и пугающими созданиями, — добавила она. — Но как и множество других вещей, которые считались мерзкими и неправильными, с течением лет я и все остальные стали считать их нормальными и хорошими, даже возвышенными.