Безмолвие

Валерий поперхнулся глотком пива, неделикатно сплюнул все содержимое на брусчатку.

– Что, достаточно романтичное вступление для вашего московского брата? – Захохотал Петр, поняв, что зацепил изнеженного племянничка за живое.

– Сам-то давно в Калугу переехал? – Огрызнулся тот.

– Даже в этом … городе, – мужик махнул рукой в сторону МКАДа, – я всегда занимался настоящим делом. Не то, что ты. Эх, видел бы тебя отец.

– Он мне посоветовал идти на экономический факультет. В этой стране должен кто-то проектировать не только дома, но и финансовые потоки.

– Не напоминай…

Петр замолк, всмотрелся в угли. Нет, не снег и не кровь, а всего лишь обугленные деревяшки.

– Женится тебе, дураку, надо. Скоро четвертый десяток пойдет, – дядя заговорил о житейских темах, значит отошел приступ так называемого Афганистанского синдрома, или как новомодно нынче именовать: «Вьетнамские флешбеки».

– Я чайлдфри. – Холодно буркнул Валера. Отговорка на все случаи жизни. «Ты импотент?» – нет, просто чайлдфри; «Значит, боишься ответственности?» – чайлдфри; «Ты эгоист!» – я чайлдфри; «Почему в мире столько несправедливости?» – Бог тоже чайлдфри, посмотрите, что он сделал со своим единственным сыном.

– Пидар ты, а не чайлдфри! – Рявкнул Петр, – что вообще за слово такое?

– В прямом переводе «свободные от детей».

– Во-во, точно пидар. И как только Машка тебя терпит. Была бы нормальная баба, уже за десяток лет под венец отволокла. Тьфу.

– Во-первых, она не «моя баба», мы друзья. Во-вторых, она тоже…

Валера не успел договорить, как Петр вклинил:

– Чайлдфри!

Заливисто расхохотались.

– Зачем девке голову морочишь? Бегаете, развлекаетесь, а как до дела, так: «мы просто друзья».

– Это другое, долго рассказывать, – замялся Валера.

Вопрос женитьбы на Маше он как-то рассматривал, но не хотел сейчас о том разговаривать с подвыпившим родственником. Как тому объяснить о своем страхе испортить состояние процветающего комфорта. С Машей весело, с ней легко, но все это кончится, лишь у них появится повод для официального требования обязательств. «Почему ты ужинаешь без меня?», «Почему спишь в другой постели?», «Нам надо присмотреть домик в Электростали» и прочее и прочее. Лишь одна мысль о необходимости обустраивать семейное гнездышко и отращивать усы для солидных семейных фотографий, пробуждает в ушах Валеры гул. Он зажмурился и замотал головой.

– Слабые отговорки, – махнул рукой Петр.

Валерий захотел отомстить дяде за чрезмерно хамское вмешательство в его личные вопросы. Надменное поведение легко пошатнуть, припомнив тему отданного Родине долга. Давний прием: если нечего противопоставить, говори о патриотизме. Жаль, оружие отчаянного финального хода непременно приводит к опрокинутому душевному равновесию. После того, старого воина нелегко поставить на ноги здравомыслия вновь.

К черту, Петр заслужил, нечего обзываться:

– Когда, говоришь, те загадочные осадки из писек были?

Петр закурил.

– Я был курсе на втором, – выдохнул дым, подумал о годах. – Да, мне еще двадцати не было. Тогда мы с Маратом впервые почувствовали тепло чужой крови на своих руках. Скажу я тебе, такое ощущение – не из приятных. Но братство, скреплённое кровью чужака – наиболее крепкое.

Валерий взял следующий шампур, старался держать кисти рук подальше от белоснежной футболки. Перепачканные в крови и маринаде руки крепко сжимали куски мертвых животных.

– Это ты сейчас про Афганистан?

Дядя Петя рассмеялся тем самым смехом из арсенала, что наигранно демонстрируют заносчивые учителя на уроке перед сказавшим глупость учеником.

– Нет, то было несколько раньше. Нас отправили усмирять бунт. Мы выбивали дурь из озверевших граждан.

– Опять сочиняешь. В Советском Союзе же не было восстаний, – удивился Валерий.

– Если про то не пищали из каждого утюга, как сейчас бывает, не значит, что чего-то не было. Говорят, что в Союзе и секса не было. Но вот он я, и вот он ты. От чего мы родились? От большой любви наших матерей к Родине, скажешь? Как про мою мамку, так там и в помине не было таковой любви.

– Слышал про Черкасское восстание, не валенок. – Принялся защищаться Валерий, – но оно было в начале шестидесятых. Ты под стол ходил.

– В Черкасском было народное волнение. Не путай. Я говорю именно о бунте.

Племянник оценивающе взглянул на Петра. В произнесенных словах уже не чувствовалось ноток иронии. Этот человек за годы службы в МВД знал не понаслышке, чем отличается бунт от восстания, волнение от беспорядка, подстрекаемый митинг от санкционированного. В крайнем сравнении разница была настолько не отличимая, что только люди с особо развитым в душе цинизмом, могли ее разглядеть.

– Были и другие восстания, кроме Черкесска. Много было, о чем люди стали говорить только десятилетия спустя.

– Замалчивали в основном производственные трагедии.

– Железнодорожная трагедия Каменск-Шахтинский, и множество авиакатастроф…

– Гибель линкора «Новороссийск», – добавил Валерий.

– Линкор? Нет, не слышал.

– В пятидесятых. В Симферополе затонул.

Петр покачал головой, пытаясь пробудить в памяти хоть какой-то лоскуток воспоминаний о новостях про линкор.

– Нет, не слышал, – подвёл итог раздумий.

– Погибло около тысячи человек. – Валерий ощутил некую досаду от того, как даже старожилы, подобные дяде Пете, не слышали про это событие. Осознание моментальной гибели огромного корабля с последующим тихим списанием настолько потрясало его воображение, что казалось равносильным с Лунным фильмом Кубрика, если смотреть по шкале разоблаченных заговоров. И никто в пятидесятых не сказал про затонувшую посудину: «Она утонула». Просто промолчали, как и не было трофейного «Юлия Цезаря» вовсе.

Дядя Петя с детства казался Валере человеком, посвященным во все секреты государства. Валерий помнил этого мужичка без обвисшего пуза, молодцеватого, в отглаженной милицейской форме с фуражкой. Такой человек в представлении мальчишки должен был обладать знаниями о всем потаенном в стране, чтобы хитро вылавливать преступников. По факту, получалось, наоборот. Тех, кто ближе был к охране государственных секретов, информировали меньше всего, дабы не разрушать уважение к охраняемым особам. Дед говорил, что охранники Освенцима не знали о топливе для поместных печек.