Безмолвие

– Погоди! Припоминаю твоя бабка, как ее… Ну, полоумная теща моего нерадивого братца…

Валерию перестал нравиться этот разговор. К дяде Петру он испытывал особое, уважительное отношение. Оттого поклеп из его слов казался действительно обидным. Можно сказать, заслуженным.

– Так вот, Татьяна ее звали! Она в бреду постоянно приговаривала, что ее муж погиб где-то там, на затонувшем линкоре. Может про это, ты имеешь сейчас разговор.

– На линкоре был анти бунт. – Валерий сплюнул. Отличное сравнение, дядя – гибель тысячи людей для тебя сродни больной фантазии недалекой бабы. Но в слух произнес: – Люди даже не боролись за свое спасение. Просто выполняли инструкцию.

– Околесицу городишь. Так всё-таки корабль затонул или его моряки потопили?

– Все было совсем иначе… – Валерий не успел договорить

– Если бы в Союзе затонула тысяча бравых моряков, про их геройскую службу песни бы слагали!

И дядя запел своим сиплым, отвратительным голосом:

Врагу не сдается наш гордый Варяг!

Прощайте, товарищи, с богом, ура!

Не думали мы еще с вами вчера,

Что нынче умрем под волнами.

Слова и тональность песни дядя, как всегда, напутал. Это было абсолютно безразлично единственно присутствующему здесь обладателю музыкального слуха. Валерий скептически покачал головой, наблюдая за тем, как виновник торжества хмелеет раньше срока. Подорвал старик здоровье на государевой службе. Уже легко уносит бравого офицера с простой кружки крепкого пива.

– Про твой «Новороссийск» даже я, кадровый офицер, не знаю. Опять начитался своей западной прессы… – Петр махнул рукой.

Валерий выложил первую партию шампуров над углями. Равномерный белый цвет угля мерцал по углам розовым отблеском томящегося жара. Бог огня ждал жертвы, чтобы воскреснуть. Едва крупные капли жира стекли с мяса на угли, как образовался язычок пламени.

Конец ознакомительного фрагмента.