Безупречные

– Кейт и Изабель тоже здесь, – радостно прошептал отец. – Они ужинают с нами, а потом мы все вместе идем смотреть «Мамма Миа»! Ты ведь говорила, что хочешь попасть на этот мюзикл?

– Подожди! – Ханна загородила ему проход к двери. – Ты их пригласил?

– Да. – Отец посмотрел на нее, как на сумасшедшую. – Кто же еще?

«Э», – подумала Ханна. Выходка была в его стиле.

– Но я думала, что мы будем только вдвоем.

– Я этого не говорил.

Ханна нахмурилась. Говорил. Разве нет?

– Том? – раздался голос Кейт. Ханна испытала облегчение хотя бы оттого, что Кейт называла ее отца Томом, а не папочкой, но при этом крепче вцепилась в руку отца.

Он нерешительно мялся у двери и затравленно озирался по сторонам.

– Но пойми, Ханна, они уже здесь. Я думал, это будет мило.

– Почему?..

«Почему ты так подумал? – хотела спросить она. – Рядом с Кейт я чувствую себя полным дерьмом, и ты не замечаешь меня в ее присутствии. Вот почему я не разговаривала с тобой столько лет!»

Но сколько же растерянности и разочарования отразилось на его лице! Он так долго планировал эту встречу… Ханна принялась разглядывать бахрому восточного ковра. Тяжелый ком застрял у нее в горле, как будто она подавилась.

– Думаю, надо впустить их, – пробормотала она.

Когда отец открыл дверь, Изабель вскрикнула от радости, как будто их разлучали галактики, а не километры суши. Ханна отметила, что она была все такой же худой и слишком загорелой, и невольно скользнула взглядом к камню на пальце левой руки. Там сияло помолвочное кольцо от «Тиффани» с бриллиантом в три карата – Ханна изучила каталог вдоль и поперек.

Рядом стояла Кейт. Красивая, как никогда. Облегающее платье в диагональную полоску было явно второго размера, а прямые каштановые волосы стали еще длиннее, чем несколько лет назад. Она изящно поставила сумочку от «Луи Виттон» на обеденный столик. Ханна закипела от злости. Кейт, наверное, никогда не спотыкалась в своих новеньких лодочках от «Джимми Чу» и не скользила по натертому воском паркету.

Кейт выглядела недовольной, словно ей претила здешняя роскошь. Но, когда она увидела Ханну, выражение ее лица смягчилось. Она оглядела Ханну – оценивая и структурный жакет от «Хлое», и босоножки с ремешками – и улыбнулась.

– Привет, Ханна, – сказала Кейт. Похоже, для нее все тоже стало сюрпризом. – Ничего себе!

Она положила руку на плечо Ханны, но, к счастью, не полезла с объятиями, иначе почувствовала бы, как та дрожит.

– Все выглядит так вкусно, – с придыханием произнесла Кейт, изучая меню.

– В самом деле, – эхом отозвался мистер Марин. Он сделал знак официанту и заказал бутылку «Пино гриджио», а потом обвел теплым взглядом Кейт, Изабель и Ханну. – Я рад, что мы все здесь. Вместе.

– Так приятно снова видеть тебя, Ханна, – проворковала Изабель.

– Да, – вторила ей Кейт. – Круто.

Ханна уставилась на серебряные приборы. Происходящее казалось сюрреалистическим сном. Но не тем сном, в котором, как в калейдоскопе, мелькали наряды от «Зак Позен», а ночным кошмаром – как в той книжке, где русский парень вдруг проснулся и обнаружил, что превратился в таракана. Ханна читала ее в прошлом году – задавали по литературе.

– Дорогая, что ты выбрала? – спросила ее Изабель, не отпуская руку отца.

Ханне до сих пор не верилось, что отец влюбился в Изабель. Она казалась такой провинциальной. И загар у нее был слишком броский. Такой могут себе позволить лишь модели, четырнадцатилетние девчонки или бразильянки – но никак не дамочки среднего возраста из Мэриленда.

– Хм, – сказал мистер Марин. – Что такое pintade? [57] Это рыба?

Ханна пролистала меню. Она никак не могла сообразить, что взять. Все было либо жареным, либо в сливочном соусе.

57

Цесарка (фр.).

– Кейт, может, ты переведешь? – Изабель наклонилась к Ханне. – Кейт бегло говорит по-французски.

«Кто бы сомневался», – подумала Ханна.

– Прошлое лето мы провели в Париже, – объяснила Изабель.

Ханна спряталась от ее взгляда за раскрытой винной картой. Они ездили в Париж? И отец тоже?

– Ханна, ты изучаешь иностранные языки? – спросила Изабель.

– Ну… – Ханна пожала плечами. – Я год учила испанский.

Изабель поджала губы:

– А какой твой любимый предмет в школе?

– Английский, наверное.

– У меня тоже! – воскликнула Кейт.

– В прошлом году Кейт выиграла приз по английскому, – с гордостью похвасталась Изабель.

– Мам, – с укором произнесла Кейт. Она посмотрела на Ханну и одними губами произнесла: «Извини».

Ханна до сих пор не могла понять, почему Кейт растаяла, увидев ее в номере. Впрочем, она знала, как это бывает. Однажды в девятом классе учительница английского попросила ее показать школу чилийскому ученику по обмену по имени Карлос. Недовольная Ханна вышла встречать его, ожидая увидеть какого-нибудь придурка, общение с которым могло подмочить ее репутацию. Когда же перед ней оказался высокий зеленоглазый парень с волнистой шевелюрой, который выглядел так, будто с рождения играл в пляжный волейбол, она разом подтянулась и с трудом подавила восхищенный вздох. Видимо, Кейт тоже была из породы самодовольных смазливых девчонок.

– А чем ты занимаешься вне школы? – спросила Изабель. – Может быть, спортом?

Ханна пожала плечами:

– Да так, ничем особенным.

Она и забыла, что Изабель была мамашей-наседкой, готовой бесконечно говорить об оценках Кейт, языках, наградах, внеклассных занятиях и прочей ерунде. В этом Ханна уж точно не могла ее переплюнуть.

– Не будь такой скромницей. – Отец подтолкнул Ханну в плечо. – У тебя полно внеклассных увлечений.

Ханна безучастно посмотрела на отца. Каких, интересно? Вроде воровства?

– Ожоговая клиника? – подсказал он. – И твоя мама сказала, что ты вступила в группу поддержки?

Ханна разинула рот. В минуту слабости она рассказала маме о том, что ходила в «Клуб Д», словно хотела показать ей: «Вот видишь? У меня есть моральные принципы». Но она не могла поверить, что мама проболталась отцу.

– Я… – пролепетала она. – Это так, ерунда.

– Никакая не ерунда. – Мистер Марин взмахнул вилкой.

– Пап, – сердито прошептала Ханна.

Все выжидающе смотрели на нее. Выпуклые глаза Изабель еще больше округлились. По лицу Кейт блуждала неуловимая улыбка, но во взгляде сквозило сочувствие. Ханна покосилась на корзинку с хлебом. «К черту», – подумала она и запихнула в рот целую булку.