Безвременье
Шрифт:
Вдоволь налюбовавшись на дело своих рук и рук кудесника-океана, я вспомнила про предметы на песке, которые так и не удосужилась изучить из-за стремительно развивающихся событий. И пока новорождённая фея порхала и носилась как безумная взад и вперёд, пытаясь увлечь в свою игру Пегаса, которого ничем нельзя было удивить, я уселась на берегу, скрестив ноги, желая понять, для чего нам даны эти знаковые вещи.
Прежде всего я обратила внимание на необычную форму песочных часов. Оба деревянных основания, к которым крепилась прозрачная восьмеричная колба, имели чёткую квадратную форму. На одном из них была
Но, зная удивительные возможности этих миров, воспользовалась умением расслабляться и отпускать свои мысли. Ответ пришёл сразу, скорее всего, из подсознания: «И это пройдёт». Похоже, в этой реальности побывал когда-то мудрый Соломон. Возможно, он и смастерил песочные часы с сакральной надписью. Не удивлюсь, если он сосчитал все песчинки, беспрерывно струящиеся через микроотверстие из одной части колбы в другую.
Не менее интересным оказался второй предмет. Золотое веретено с энергетическими нитями, которые приятно вибрировали в руке. Странно, почему я не почувствовала вибрацию, пока веретено покоилось под мышкой?
В любом случае эти предметы ещё пригодятся и останутся здесь, потому что при всём своём желании я не смогу забрать их в свой земной мир. В этом я была уверена на все сто.
Меня больше всего волновал вопрос, что делать с Дюймовочкой. Ведь она точно не была уроженкой океанского побережья.
Фея вела себя как ребёнок. То носилась над водой, опустив одну ножку в океан, то нагоняла волну на берег, усиленно размахивая крыльями, то дёргала Пегаса за пушистый хвост, пытаясь рассердить и заставить играть в перегонки. Было заметно, что фея не очень-то повзрослела и её характер остался вздорным ребяческим.
Что делать в такой ситуации, я не знала. Мой Пегас уже терял терпение от назойливости взбалмошной феи.
Часть 7. Песчинка
Я внимательно присмотрелась к своим спутникам. Кто они такие? Какую роль должны сыграть в моей жизни? Почему я здесь, с ними? Смогу ли вернуться домой? Или навсегда зависну в этой параллельной Вселенной?
Вопросы, сплошные вопросы…
Ясно одно: у этих двоих есть крылья, а у меня нет. Они оба светятся всем своим существом, а я нет. Возможно, и у меня есть свой свет, только внутренний. Хоть что-то общее!
Мой взгляд снова коснулся песочных часов… «И это пройдёт…» Что – ЭТО?
Когда пройдёт? Куда пройдёт? Через что пройдёт?
Песчинки, словно невидимая пыль, просачивались через отверстие колбы в точно такую же ёмкость, как и та, которую они покидали… Пока последняя не завершит весь этот песочный бег.
Моя рука потянулась к часам, чтобы перевернуть их и возобновить этот бег, снова заполнить пустую ёмкость…
А смысл?!
Ну конечно! Наша жизнь соткана из этих мгновений-песчинок, незаметно утекающих в пустоту! Мы не властны остановить это течение! Лишь чья-то более могущественная рука способна снова запустить этот процесс так же, как я только что перевернула механизм для измерения времени. Но как удержать песчинку-мгновение? Как остановить утекающее время?
Вокруг меня на берегу было много янтарного песка. Тысячи, миллионы, миллиарды крохотных песчинок, из которых, по правде говоря, и
состоял этот берег, убегающий вдаль – за горизонт.Кстати, и океан состоял из невообразимого количества водяных капель.
А воздух?
Можно было продолжать до бесконечности.
На моей ладони лежала одна-единственная песчинка – весь этот мир, вся Вселенная, моя жизнь, жизнь Пегаса и Дюймовочки, беспечно резвящихся на берегу. И названием песчинки было ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС.
Песочные часы исчезли, растворились в воздухе так же, как и появились в пустыне в моей руке!
Я перевела взгляд с места, где только что находились часы, на золотое веретено, и меня осенило!!!
Вскочив от внезапной догадки на ноги, я бросилась к своим светящимся крылатым друзьям, прихватив с собой веретено, и протянула его Дюймовочке.
Фея просияла, едва коснувшись предмета, который был ей необходим больше жизни. Ведь её жизнь не имела смысла без того места, где она родилась, где был её родной дом. Уж не знаю, как она оказалась в пещере. Но теперь я была твёрдо уверена, что Дюймовочка найдёт с помощью веретена дорогу домой.
Пегас улыбался во всю свою белозубую лошадиную морду! С чего бы это? Откуда такая радость?
Я взлетела на спину улыбающегося Пегаса: «Вперёд, домой!»
Фея первая взмыла в воздух и полетела, держа в руках веретено и постепенно разматывая золотую нить, которая вилась, заплеталась в узор, оставляя за собой сверкающую лунную дорожку, по которой, пританцовывая, цокал жизнерадостный Пегас. И я, сидящая у него на спине, блаженно улыбалась, крепко зажав в кулаке драгоценную песчинку – мою жизнь.
Часть 8. Слеза
А веретено оказалось не таким уж маленьким. Сколько километров наплелось той дорожки, трудно сказать. А только мы снова поднимались по лунной тропинке вверх – к конечной цели своего путешествия, провожая фею до дома.
За это короткое время (не знаю, сколько я просидела с песочными часами на берегу океана, разгадывая тайну времени) Пегас подружился с Дюймовочкой и теперь всю дорогу подмигивал ей и строил глазки. Неужели влюбился? Я и представить себе не могла, что родится от их союза.
А она то и дело чуть не роняла веретено с путеводной нитью, ведущей на Луну.
Прибыли!
Фея бросилась проверять кратеры потухших вулканов, попадающиеся у неё на пути. Она дома!
И хотя здесь, на Луне, было не очень уютно, тепло и светло, но я на мгновение позавидовала ей, вспомнив про Понтия Пилата и Иешуа Га-Ноцри. Скучно уж точно не будет в такой компании.
Украдкой глянула на Пегаса: «Остаёшься с Дюймовочкой?»
Не в силах сдержать слезу, крылатый конь уткнулся мне в грудь, оставив на моей тунике мокрое пятно величиной с яблоко.
Думаете, он прощался со мной? Как бы не так!
Погладив фею крылом по красивой головке, Пегас встал на одно колено, приглашая к себе на спину. Я взяла Дюймовочку за руки и улыбнулась ей. Она хлопала длинными ресницами, будто передавала радиосигналы азбукой Морзе. Мы прощались, но не навсегда.
Что такое время и расстояние для крылатых? А для человека, владеющего песчинкой?
Похоже, и Пегас это понял и улыбался вполне ничего себе так – по-человечьи, прикрыв копытом блеск своей ослепительной улыбки.