Битва с судьбой

– Что это было? – вопрос Ажея вырвал следопыта из мрака прошлого.

– Ты тоже ее видел? – Ардалион непроизвольно отшатнулся от стола, прикрывая рукой измученные глаза. Меньше всего на свете он хотел бы сейчас вновь лицезреть тот знак, который высосал из него столько сил. Вместо ответа юноша кивнул на карту, где пламенела на своем законном месте древняя руна – два соприкасающихся круга, один чуть наклонен по отношению к другому… Ардалион тряхнул головой, пытаясь избавиться от гнетущего воспоминания о создании знака.

– Что он значит? – не отставал от следопыта Ажей, желая проникнуть в тайну карты.

– Не знаю, – вынужден был признать свое бессилие перед загадками прошлого Ардалион. Задумчиво побарабанив пальцами по карте, он продолжил, – Круг – это символ вечности бытия. Как известно, змея, заглатывающая свой хвост означала у друидов то, что все возвращается на круги свои. Но два круга… Не знаю.

Ажей разочарованно вздохнул и протянул руку, намереваясь убрать карту со стола.

– Подойдите, – внезапный вскрик юноши заставил Ардалиона буквально подскочить на месте.

– В чем дело? – спросил эльф, подлетая к Ажею, застывшему в неестественной позе.

– Вы чувствуете? – перебил его он, задыхаясь от волнения.

Недоумевая, Ардалион последовал примеру друга и простер ладонь над картой. В тот же миг он оцепенел в волнах Силы, поднимающейся от непонятной, загадочной и могущественной руны. От нее не веяло добром или злом, о нет, от нее поднималось Иное, благожелательное, но готовое в любой момент обернуться ядовитой змеей, доброе, но держащее наготове кубок с отравленным вином, непостижимое разуму, чуждое порядку, непредсказуемое, как… как… Ардалион запутался в словах, пытаясь уловить ускользающий смысл. Он ощущал, что понимание рядом – стоит протянуть руку, и что ответ так и просится ему на язык.

– Не могу, – со вздохом сожаления Ардалион смахнул карту со стола, обрывая связующую нить со знаком, – Потом, мало времени.

– Мы едем? – прийдя в себя, Ажей тщательно спрятал пергамент за пазуху.

– Это место ведь совсем недалеко от друидского круга? – поинтересовался следопыт, готовясь к дороге и проверяя оружие.

– Недалеко в масштабах карты, – пожал плечами юноша, – На местности это около двадцати миль.

– Неплохо бы проверить, что там находиться в реальности, – потрогав пальцем заточку сабли, эльф с лязгом вогнал ее обратно в ножны и встал, одергивая камзол из зеленого сукна, – Но нам нельзя распыляться на мелочи. Быть может потом, когда с приказанием Орланда будет покончено.

Выйдя в зал трактира, Ардалион коротким повелительным взмахом подозвал к себе Рая – главного балагура их отряда, умевшего в нужный момент показать себя настоящим вожаком.

– Остаешься за главного, – кинул он ему пару быстрых отрывистых фраз, – До моего возвращения отдыхайте, но будьте готовы выступить в любое время дня и ночи.

– Можно узнать, куда вы направляетесь? – поинтересовался Рай, приглаживая взъерошенные короткие волосы темно-русого цвета.

– Нет, – отрезал эльф, но, заметив в чайных глазах новоиспеченного начальника отряда блеск обиды, поспешил сгладить свою грубость, – Если удача повернется к нам лицом, ты будешь первым, кому я все расскажу.

– Как говориться, не трепи о своих планах заранее, ты привлечешь к ним демонов судьбы, – кивнул Рай, легко прощая Ардалиона и отходя в сторону.

– Лошади готовы, – успевший за время короткого разговора отлучиться, Ажей стоял на пороге, протягивая другу поводья.

– В добрый путь, – крикнул им вдогонку Рай, и вот уже ветер бьет в лицо двум эльфам, скачущим навстречу с неизвестностью.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Превратности судьбы

Не знаю, сколько времени прошло с момента нашего поспешного бегства из трактира, едва не ставшего нам смертельной ловушкой. Небо стремительно светлело, занималась заря нового дня, как всегда в это время года пришедшего неожиданно и резко. Вскоре показалось и солнце, пылающим шаром взойдя из-за края горизонта, а наш галоп ни на секунду не замедлился. Я приникла к шее Луны, спасая лицо от хлестких ударов ветра. Моя лошадь не бежала, она летела над проселочной дорогой. Слившись с ней в единой радости движения, я растворилась в потоке невыразимого чувства освобождения, оставив далеко позади все горести, заботы, воспоминания. Чудовищными усилиями мне удавалось сдерживать бег Луны, душой ощущая, как оскорбляется она при каждом натяжении повода. Ей, как и мне, было немыслимым унижением глотать пыль из-под копыт вороного Эрика и знать, что где-то рядом стелится в беге и рысак Леона.

– Спокойнее, детка, спокойнее, – скорее себе, чем ей, вполголоса шептала я, – Мы ведь не знаем дороги, иначе ты и я уже были бы за краем горизонта.

Луна понимающе всхрапывала и послушно замедляла бег.

– Умница, – выдыхала я, приникая лицом к чуть влажной шкуре благородного животного, – Когда-нибудь, когда-нибудь мы покажем миру все, на что способны.

Солнце подбиралось к зениту, когда Эрик соизволил натянуть поводья, замедляя бег своего вороного. Конь негодующе заржал, но все же перешел на рысь. Его примеру последовали и наши с Леоном скакуны. Я подняла голову, разминая затекшую спину, и чуть разжала кулаки с поводьями. Оглядевшись, я с торжеством увидела, что жеребцы Эрика и Леона запыхались, их влажные шкуры сильно блестели от пота, в то время как у моей Луны только глаза слегка подернулись дымкой усталости. Мы неспешной рысью миновали поле с колосящейся пшеницей и въехали под кроны дубового леса, зеленым океаном раскинувшегося повсюду, куда только доставал глаз. Вытянувшись цепочкой, наши кони шагом продолжали свое продвижение по земле древесного, сумрачного леса, музыка ветвей которого была вечность. Я тряхнула волосами, прогоняя непрошеные мысли о философии бытия и насторожилась. Где-то справа мне послышался хруст ветки под чьим-то неосторожным шагом. Скосив глаза, я скользнула нарочито безразличным взглядом по сильно качающейся в полное безветрие ветке. В тот же миг послышался тонкий печальный посвист одинокой лесной пичуги. Ей никто не ответил и, обескураженная, она прервала свою песню на половине трели. Получив пищу для размышлений, я опустила взор на гриву Луны, машинально поправив на плечах застежку плаща.

Погрузившись в свои мысли, я с шипением замысловато выругалась, едва не вылетев из седла, когда Луна неожиданно остановилась. А спустя мгновение я, схватившись одной рукой за сердце, в которое как будто вонзали огромную тупую иглу боли, другой судорожно пыталась высвободить из ножен меч. Нажим иглы стал сильнее, словно пытаясь разорвать мне сердце пополам, в висках гулко забилась кровь. Лес, еще недавно бывший пустынным и молчаливым, вдруг наполнился потусторонними голосами. Они взывали к своим мучителям, угрожали вечными страданиями, бились в истерике, кричали в агонии боли. Я зажала руками голову, опасаясь, что она сейчас расколется от боли.

– Не надо, – шептали мои помертвевшие губы, – Прошу, нет.

Где-то рядом зарыдал ребенок, которого насильно разлучали с матерью. Я остатками разума цеплялась за свое тело, которое неожиданно стало мне чужим. Оно все сильнее кренилось в седле и наконец упало на мягкую подстилку из старой хвои. Мир вокруг меня взорвался миллиардами зеркальных осколков. Стало тихо…

– Сопротивляйся, Дриана, сопротивляйся, – мрак моего сознания пронзил теплый ласковый голос, – Ты можешь, ты должна.

Из последних усилий я попыталась разорвать тьму вокруг себя, но она, словно издеваясь надо мною, сгустилась сильнее.

– Самая непроглядная мгла перед рассветом, – продолжал уговаривать меня голос, – Тебе осталась самая малость.

– Тебе легко говорить, – застонала я и вдруг вырвалась из плена темноты. Очень болел затылок от неудачного падения, в глазах плавали разноцветные мушки, но я могла разговаривать и двигаться! Я раскрыла глаза и удовлетворенно хмыкнула, увидев обеспокоенные физиономии моих друзей. Они заботливо прислонили меня к стволу дерева, приложив к затылку тряпку, смоченную ледяной водой.