Благовещенье

* * *

Люблю, но этого так мало… Что изменить привычный ход… Сугробы белого крахмала И синий лед. Молюсь, но это капля в море Бездумных слов А за окном все то же поле В плену снегов В извечный маскарад пускаясь Метель все ту же учит роль… Люблю, молюсь, но не меняюсь И в этом соль…

Вызов

Солнце светит в глаза прямо, И молитва рвется наружу, Я уйду в монастырь, мама, Я впущу облака в душу. В параллельное измеренье, Там, где верой пылают свечи, Я войду легкокрылой тенью, Полной грудью вдохну вечность. Моей лучшей мечтой самой Эта строчка стихов бьется. Я уйду в монастырь, мама, Чтобы сердцем обнять солнце!

* * *

А глаза фонарей вновь слезятся дождем, Словно сотни желтеющих лун, громоздясь вдоль дороги. А она упирается в старенький дом, Как и осень вокруг, бесконечно убогий. А в том доме свеча на столе горяча И иконы в углу — потемнелы, но святы. А за окнами звезды, беззвучно крича, Изогнулись дорогою млечно–горбатой. А за Млечным мостом ветер листья кружил И в окно их горстями бросал, чуть не плача. А в том доме никто не живет и не жил, Потому что он в будущем мне предназначен.

* * *

Я вижу смерть — она вокруг и возле. В бессоннице мы с ней давно одни. Ни осени, ни зимы и ни весны Она считает — ДНИ! По капле получаю воздаянье, Но, Господи, прошу, избави мне, Оставив плоть, продолжить умиранье В кромешной тьме. Я никогда и думать не хотела, Что там потом. Еще чуть-чуть и я оставлю тело, Как старый дом. Ни слов дурман, ни жизни быстротечность Заставили меня забыть покой, Я слишком четко ощущаю Вечность Над головой. Я вижу смерть, ее цветные стяги Еще видней средь зелени травы. Молитесь за меня, блудницы и бродяги, И я — как вы.

* * *

На троне рук держа Спасенье Она исполнена мольбы. Как много дней до Воскресенья А мир вокруг — крестов столбы Как много рядом фарисеев, И скоро Ей не хватит слез. Увы не по годам седеет Священный шелк Её волос Когда умрет Христос-Создатель, За Сына меря дни тоски, Нет, не заметит Богоматерь Морщинок новых лепестки А мы, к иконам припадая, Кричим, Ей сердце разорвав: Подай нам помощи, Родная! — И сыплем медяками клятв Грехов желая оставленье Недолговечный рвем покой, Свои усталые моленья Вонзая в душу Пресвятой И только ночь сомкнет ресницы, На сына с болью посмотрев, — Она мольбою материнской Развеет освященный гнев И скажет, нас святой любовью Храня от горя и тоски: – Иди, Дитя, своею кровью Омой молившимся грехи.

* * *

Распинательница, блудница Просит помощи у Всевышнего, И порой ей, безумной, мнится — Я сегодня была услышана. Знаю, мерить любовь — пошло. Только все же верю упорно — Что любви Твоей много больше, Чем моей греховности черной. Она звездами снегопада Тает в мире, грешившем дочерна. Я взахлеб её пью — и рада, Что могу быть прощеной дочерью. Распинательница, блудница Грех скрывает вуалью ладана. Ей сегодня опять приснится, Что надежда была оправдана

* * *

Знаю, я слегка запоздала. Может, это все бесполезно — С черного ночного вокзала Душу я отправила в бездну Издали рукой помахала, Взглядом до угла проводила. А потом Тебя повстречала, Ни о чем тогда не спросила От меня её уносили В заспанном и душном вагоне. Ты же шел, потупивши крылья, Словно на старинной иконе. Я Тебя понять не успела, Или не сумела как будто, Но Тебе в глаза посмотрела И потом считала минуты Зовом наполняла дыханье, Сердца очищая обитель. И ещё узнала названье, Что Ты был мой Ангел-Хранитель. Плакала раскаяньем поздним Осень, как и я на перроне. И ложились мутные слезы Грустным островочком соленым. Все свое стремленье и силу Я сожгла, желая ответа. Ангел мой хранитель, помилуй Дурочку лишенную Света…

* * *

Послушайте, слепые гордецы, Как мир гудит под вашими ногами. Там под землею наши мертвецы Уже встают неровными рядами. И тысячи костлявых тонких рук, Насытившихся душным адом тленья, Там изнутри, крича, когтями рвут Земную плоть и жаждут ВОСКРЕСЕНИЯ! Они устали от загробных бед, И потому, остервенело воя, Впервые в этой долгой смене лет Покойникам не хочется покоя. Остановись от вечной спешки, мир! И пусть тебе не перестанет сниться, Как лопаются обручи могил, И ищут света полые глазницы.

* * *

Мы пьем из чаши бытия…

М. Ю. Лермонтов

Слепцами перед алтарем Стоим. И в церковь ходим строем. Не верим, но пророков ждем, Не чтим святынь, но храмы строим. И душу — Господи прости — Вверяем магу–вурдалаку, К Христу спешим, но по пути Сверяем дни по Зодиаку. Любовь похожа на игру Двух тел, лишенных власти Духа. И только совесть по утру Ворчит, как сонная старуха. Несемся, голову сломя, Поправ святыни сапогами. И пьем из чаши бытия Большими жадными глотками…

* * *

Одно лишь слово храню в груди. Моя молитва — одно лишь слово Душою выплаканной: — «Прости» Я без конца повторять готова. Метут метели, и льют дожди, И ход привычный меняет солнце. Но бесконечно мое «Прости» Сердцебиеньем наружу рвется И вряд ли можно перерасти И стать взрослее порывов этих. Легко срывается с губ: — «Прости», И над землею летит как ветер. Меняю станции и пути, Чтоб мчаться дальше к чужой надежде. Но багажом за спиной: — «Прости», А это значит, что все как прежде Мне путеводной звездой свети И я знаменья не жду иного. Одним лишь словом живу — «Прости» Моя молитва — одно лишь слово

* * *

Легко ли в рай шагать по головам и спинам, По неокрепшим душам всех тех, кто злей и плоше? Разменивать на деньги небесным исполинам Осколки и объедки сентябрьской пороши. Пересказать иначе все то, что было прежде, Чтоб отыскать геройство в бездумной череде дней. Отряхивать брезгливо чужую боль с одежды И набожно кичиться походами к обедне. На крышах транспаранты, что грех любой заразен! Тому, кто оступился одна дорога — в ад. Но на одеждах Божьих мы тоже комья грязи, Над чернотою нашей архангелы парят. Развешивать иконы, как новые картины, Забыв, что беды чьи-то с размаху в окна бьют, Что наши дети тонут в угаре кокаина, И храмов новых ищут и идолов куют. Легко ли в рай ломиться по головам и спинам, По неокрепшим душам, туманом полусонным? Порою вера — только красивая витрина — Реклама всепрощенья, где праведность — картонна. Неоновые блики и манекены в рясах, Лампад и свечек желтых на миллионы ватт. Столиким осужденьем стоят иконостасы, И черти славословят, и ангелы скорбят. Но там где пахнет гнилью, где даже воздух черен, Где дни, как будто ночи — без света и огня, Слепое фарисейство там осуждает ворон, И в чаще Бога больше, чем в сердце у меня...

После причастия.

Тишина и смиренье И другого нет дела. Даже совесть на время Помолчать захотела. Необычным покроем Незабудок и лилий. Сердце дышит покоем Звездно-облачной пыли. Я на цыпочки встала. Может мне это снится? Но до Бога так мало — Чуть поменьше ресницы. Пролистнула неделю Календарного гнета. Я сегодня не верю В невозможность полета. Называют ли раем Миг, что нежностью соткан? Капли солнца сползают С позолоченных стекол. Навсегда утонуть бы В этой талости пенной. Проходить через судьбы, Протекать через стены. Я молю ежечасно Пусть подольше продлится - Это Вечное Счастье — Сопричастности птицам…