Благовещенье

* * *

Божие… Неважно, что скажется. Сегодня — все Божие. Печали немного, А больше — нельзя. Сомкнется и свяжется Невидимой пряжею — Иная дорога, Иная стезя. Весенняя пахота Навеки забыта. Я ломкой ракитой Была… Но сегодня… Мне души распахнуты! И двери раскрыты! И вторят молитве моей колокольни! Ступай и лети! И не важно, как сложится. Вдоль каменных плит Первой зелени полосы. Но солнце в пути, Как подобие Божие. Глаза мне слепит И ладонью на волосы Ложится священное Благословение, Как будто печать Вседержителя сущая. И вместе со стенами Встаю на колени я, Чтоб с миром принять Отголоски грядущего. Ступенька! А может Голгофы подножие Страданье и боль понесу к алтарю Неважно, что будет — Сегодня все Божие, А завтра, я эти слова повторю...

* * *

Как хорошо напополам Дней перерезать кружево. И запретить мечтам и снам Смешное слово — суженный. Увидеть Лика, не лица Святые очертания. Пусть будет палец без кольца, И сердце без венчания. Наперекор чужим словам Гадалкам и гаданиям Придти однажды в божий храм И сжечь все то, что ранее. Нет, не придти а прилететь Стать не рабой, а дочерью, Чтоб даже после слова смерть Всего лишь многоточие..........

Тема

Девочка из хорошей семьи, Девочке только семнадцать лет. Ей подсказали, ей помогли Девочку не родить на свет… Волосы гибкие, как трава, Ловят снежинок веселый пух. Может быть женщина-врач права, Только об этом не надо вслух. Старым друзьям и врагам назло Не поменяешь прошедших дней. Ей объяснили — не повезло, Но не сказали, кому сильней… Тени сползаются на кровать, В окна с разлета стучится ночь. Девочка очень не любит спать, Ей не рожденная снится дочь. *** – Прохожий, дайте закурить, Не обжигайте взглядом. Мне б хоть мгновение побыть С чужой душою рядом. На сигарете огонек Вздохнет и станет пеплом, А вам, наверно, невдомек, Что те кто любит — слепнут. Я с ним с заката до зари, А он — лишь сгусток спеси. – Да ты постой, ты посмотри, Как пьяный взгляд мой весел. Вперед! Целуй и обнимай Так пошло и так просто. И, имя не спросив, поймай Такси у перекрестка. На циферблате ровно пять. Без лишних слов простимся. А вскоре даст себя узнать — Хмельное материнство… – Прохожий, дайте закурить Нет, не табак, а травку. – Здоровье? – А зачем мне жить? – Я проиграла ставку. – Судьба — большое казино, А не везет, как знаешь. – Дай закурить, Мне все равно. Да что ты понимаешь! – Он виноват, все дело в нем! А жизнь как кинопленка. А я лишь необжитый дом Убитого ребенка...

* * *

Солнце на небе, как желтый мячик. Взять бы да бросить — как хватит сил! Но мне запретили жить, а значит Кто-то заместо меня прожил. К чему обсуждать обстоятельства казни Вырвали и выкинули — кровавый мусор Я просто ошибка, не ясно разве? Минусов было больше, чем плюсов. Бродят вином кисло-сладким вишни. Вот бы без счета их рвать горстями. Я понимаю, случайно вышло, Вырвалось жизни моей пламя… Но будет погашено все, что не к сроку. Будет убито все, что не в пору. А мне бы за крылья поймать сороку. И на высокую встать гору, Чтоб попытаться достать до рая Или хотя бы до облака белого. Стебли зеленые иван-чая Наспех сделать меткими стрелами... Но…. Тихо в углах НЕ МОИХ комнат, Только рассветных лучей пенье. Время идет и никто не помнит — День моего НЕРОЖДЕНЬЯ!

Дурочка Божия

Презрев Все то, что предписано, то, что положено, Вне любых социальных групп Живет безвестная дурочка Божия, Не знавшая вкуса мужских губ. Богатств не имея — на жизнь не сетует, Светла и радостна всякий час. Проснется, оденется в платье серое, Платок повяжет до самых глаз. Всегда поможет, о горе ведая, Её устам непривычна ложь. Ей в спину сочувственно шепчут: «Бедная!... Не дал Бог разума, что возьмешь?» Повсюду сплетни, упреки, шуточки, Кивает, глупая, всем подряд — Легко живется Господней дурочке, Она как будто царствует над Табачным дымом и сытой улицей, Над скорлупою бетонных стен. Ребенок Вечности — сладко щурится, Наивно властвуя надо всем. При личной встрече, слегка юродствуя, И ловко спрятав седую грусть, Она ночами читает Бродского И знает Тютчева наизусть. Разбудят клавиши — пальцы плавные И Григ проснется в движенье нот, Но только это — совсем не главное. А что в ней Главное — кто поймет? Сложить в костер все, что раньше прожито, И благодатного ждать огня. Молчит и кается, дурочка Божия. Прости мне, Господи, что не я.

Верим

Верим в то, чего нет. Верим в тех, кто не с нами, Ставим в храме свечу — просто так, От тоски. А пророков опять Побивают камнями. Я сижу и молчу, выплавляя стихи. Наши руки в мозолях От сотен распятых. Наши души в угаре от сажи и тьмы. Мы святых приравняли давно к психопатам. Так во что же мы верим? И верим ли мы?

Плачу...

Плачу, спотыкаюсь, на части рвусь. Я кричу, а город — такой спокойный! И звучит мне в спину трамвайный блюз, А хотелось, чтобы звон колокольный. В проводах и лампах играет ток, Разноцветных вывесок рваный пояс. И Пикассо в небе рисует смог, И забыты крылья Рублевских Троиц. Здравствуй. До свиданья. И будь здоров. Где была икона, теперь парсуна. Над толпой смеется безумный Орфф И поет привычное: «O, Fortuna!» Прячу от прохожих усталый взгляд. Рассыпает листья парад осенний. И рифмуют люди жаргон и мат, И страдает где-то немой Есенин. Горизонт задавлен десятком спин, Только где-то сверху полоски молний. Запеленут город в афиши «Queen», А хотелось, чтобы в звон колокольный...

Бегство в Египет

Мы привыкли, что их горе — блеф, А они — часть общего ландшафта. Этакий занятный барельеф, Люди-камни, вечные как завтра. Каждый день, у каждого угла От картин таких куда нам деться? Девочка — чумаза и смугла — Кутает уснувшего младенца. И сама безумно хочет спать, Что-то ожидая на вокзале. Юная растерянная мать С детскими огромными глазами. Рядом с нею — сгорбленный старик, Щурясь от назойливого снега, Думает, что в эту ночь они, Как и прежде, не найдут ночлега. Без вины уже осуждены, От рыданий — горячо и душно. Беженцы, спасаясь от войны, Разбивают лбы о равнодушье. А у касс — торопят и кричат, Отходя, подшучивают пошло, Всюду ссоры, перебранки, мат, Стон стекла под твердою подошвой. Плач ребенка, торбы и мешки. Мимо люди — черствые и злые. И старик, берясь за узелки, Говорит: «Пора идти, Мария...»

Ангел молчанья

Ангел молчанья, приди, а когда — знаешь сам. Перышком белым скользни по раскрытым губам. Если ропщу, если лгу, не считая слова. Рот мой закрой пеленой своего рукава. Фразы — как звезды сгорев, опадают в траву. Ангел молчанья не жди, когда я позову. Если, как в черную воду ступаю в беду, Если в слезах и истериках, словно в чаду. Если в отчаянье, крик превращается в вой Ангел молчанья меня уврачуй тишиной. Если любимому самому не объяснить, Не рассказать, как я сильно умею любить. Ты поспеши от далеких небесных костров, Чтобы молчание стало весомее слов. Но будет миг и задуют меня как свечу, В сердце свое загляну я тогда и смолчу. Тем же кому я была хоть чуть-чуть дорога Губы закроет прозрачная чья-то рука. Я подожду и увижу в полночном окне Всех дорогих мне людей, что молчат обо мне.