Бледные розы

– Но так и было, Вертер.

Он почувствовал раздражение-Кэтрин совершенно не понимала всей тяжести удара безжалостной судьбы.

– Это было наслаждение неправильного рода,-наставительно сказал Вертер.

– Род наслаждения как-то зависит от возраста?-спросила она.-Мы нарушили какой-то запрет, принятый всеми, и это вас печалит?

– Этот мир не знает запретов и правил, Кэтрин, но ты, дитя мое, могла бы к ним приобщиться. В моем детстве порой так не хватало этого. Однажды ты сможешь понять меня.-Он весь напрягся, подавшись вперед. Глаза зажглись холодным пламенем.- И в твоем безмятежном сердце вспыхнет ненависть ко мне. Да, Кэтрин, ты станешь ненавидеть меня.

Она рассмеялась в ответ, и это не был смех сквозь слезы.

– Сущая нелепица, Вертер. Впечатления, сравнимые со вчерашними,-такая редкость.

Он спрятал голову и поднял руки, будто защищаясь.

– Твои слова-стрелы, разящие мою совесть. С тихим смехом она принялась ласкать бессильную, безвольную руку.

– Вот! Из-за меня ты стала чувственной. Узнала, как пьянит вожделение.

– Да. С неожиданной стороны.

Она теперь говорила с ним совсем иначе. Эта мысль возникла в мозгу Вертера среди сплошной скорбной мглы. Он поднял глаза, не в силах поверить в то, что слышит.

– С просто чудесной стороны.-Язычок Кэтрин защекотал его ухо.

Вертер отшатнулся. Он должен был выяснить... Силился подобрать слова для решительного вопроса и не сумел. Она лизнула его в ухо, перебирая в пальцах пряди Вертеровых волос, безжизненных и тусклых.

– Я готова вновь пуститься за любовными впечатлениями, мой страстный анахронизм. Сравнимо это было разве что с седой древностью, когда поэты странствовали по земле, крали то, в чем нуждались, присваивали женщин и все, что приглянется, поджигали города своих издателей, уничтожали книги соперников-все годилось для завоевания читателей. Ведь и вы действовали так и чувствовали то же. Признайтесь, Вертер!

– Оставь меня. Я больше не могу,-стонал Вертер.

– В самом деле?

– Да, да.

Взмахом легкой руки она простилась и выскользнула из комнаты.

Вертер остался в мучительном раздумьи над убийственными словами и, поразмыслив, решил, что ослышался, либо в своей детской невинности она просто не понимала, что говорит. Он, верно, принял за осведомленность в плотских удовольствиях романтическую игру детского воображения. Ведь до ночи с ним у нее не было ничего подобного.

Он познал ее девственницей? Совершенно точно.

От мысли о неком другом похитителе девственности Вертер испытал укол ревности, устыдился этого, и новый вал раскаяния накатил на него. Как смел он усомниться в целомудрии ребенка, допустить мысль о, конечно же, несуществовавшем любовнике? Какой позор!

Волны стыда столкнулись с прежними переживаниями в борьбе за обладание душой Вертера. Тело отзывалось содроганиями на незримую бурю.

– Зачем я появился на свет!-вопрошал он небеса.-Недостойный жизни, я винил Миледи Шарлотинку Лорда Джеггеда и Герцога Квинского в бессердечии и низких побуждениях, а сам не имел себе равных в цинизме и негодяйстве. Неужто мое неистовство и моя презренная сущность должны сокрушить бедное дитя потому, что меня так влечет к нему. Моя растленная душа страждет этого.

Я готов оправдать свое преступление, забыть о нем. О, как я гадок! Как порочен!

Ему пришло в голову, что сейчас он мог бы предстать перед Монгровым. Старый приятель посмотрел бы и увидел, насколько верно судил о Вертере де Гете. Ворчливый гигант еще был слишком милостив к презренному... Но к Монгрову Вертер не отправился. Он заслуживал беспощадного отношения к себе, но одно дело-сознавать, что ты его достоин, и совсем другое-испытать наяву.

И Вертер почувствовал такое физическое изнеможение, что обнаружил невозможность даже пальцем пошевелить.

Великие Герои Романтизма, что сделали бы вы? Какое искупление принес бы Касабланка Богарт или Эрик Мэрилбон?

Ответ возник в глубинах смятенной души и зазвучал, как барабанный бой у эшафота. Он требовал от Вертера: не медли! Неужто не было иного воздаяния? Тщетно бился агонизирующий мозг Вертера-иного не было дано.

Он поднялся из своего кресла природного кварца и медленно пошел к окну. Кольца Власти, одно за другим, падали на пол, звякая о плиты.

С подоконника он смотрел на дно пропасти глубиной в милю. Одно из сброшенных Колец вызвало ветер, леденящий кожу. "Это ветер Возмездия",-подумал Вертер.

Он не надел парашюта. Крикнув: "Прости меня, Кэтрин!"- бросился в бездонную глубину в надежде обрести смерть без воскресения.

Он падал, и смерть остриями скал неслась ему навстречу. Воздух мгновенно вырвался из его легких, он успел понять в предсмертном помрачении разума, что ударился о черные камни и тело его безнадежно исковеркано столкновением, а дух рассыпался в прахе. Теперь никто не скажет, что Вертер не заплатил за все сполна. И самый конец несчастного стал протестом возвышенной души.

Глава 6, в которой Вертер вызывает сочувствие

– О, Вертер, что за приключение!

Сверху на него смотрели синие глаза Кэтрин-Благодарности. Радость вспыхнула во взоре, Кэйт захлопала в ладоши. Лорд Джеггед отступил назад с улыбкой.

– Непревзойденный Вертер возрожден для новых жалоб, плачей и стенаний!

Наш герой лежал на мраморной скамье в своей башне. Вокруг стояли Шарлотинка, Герцог Квинский, Гэф Лошадь, Ли Пао, Железная Орхидея, О'Кэла и еще многие. Все аплодировали.

– Захватывающая драма,-объявил Герцог Квинский.

– Из числа самых ярких моих впечатлений,-вторила Железная Орхидея. В ее устах подобные слова являлись наивысшей похвалой.

Под дружескими ласками в Вертере росли и крепли теплые чувства ко всем этим людям, но воспоминание о том, что причинил он Кэтрин-Благодарности, возобладало в душе. Самые лучшие мысли и цели были им опошлены, хоть он и оплатил грехопадение. Вертер в мольбе простер к ней руки.

– Прости меня!

– Чудак вы, Вертер! Забыть такой спектакль? Нет, нет. Это я должна просить у вас прощения.

Кэтрин-Благодарность коснулась одного из колец, унизывающих теперь ее пальцы... И вернулась к естественному облику.

– Вы!-Перед ним, вне всякого сомнения, была Неистощимая Наложница.-Госпожа Кристия?

– А вы так и не догадывались?-ответила она.-Сбылось ли ваше страстное желание? Разве не чудесный вам достался "грех"?

– Я был в смятении...-начал он.

– О да. Вы страдали бесподобно. Убеждена, такого не отыскать во всей Истории. А каково было "раскаяние", Вертер? Признайтесь, вы не испытывали столь изысканных и совершенных страданий.