Блеск шелка

– Ступай! – просипел Константин, словно его горло сжалось от боли.

Слуга изумленно уставился на него, а затем поспешил прочь.

Когда его шаги затихли, Константин зарычал от ярости и унижения. Ненависть обжигала его душу. Он разорвал бы Иоанна Векка, если бы смог до него сейчас дотянуться. Мужчина, не скопец, он оскорблял Константина самим фактом своего существования. Как будто наличие детородных органов влияет на состояние души! Настоящего мужчину характеризуют прежде всего страсти, бушующие в сердце, мечты, желания, страхи, которые он преодолел, его жертвенность, а не его тело.

Неужели мужчина становится лучше оттого, что может излить свое семя в женщину? Любой зверь способен на это. Становится ли человек более праведным, если у него есть такая способность, но он воздерживается от ее применения?

Константин мог бы взять нож, отрезать Векку его тестикулы и смотреть, как хлещет кровь, как когда-то было с ним самим, когда он был еще мальчиком; видеть его агонию, его страх истечь кровью! А потом наблюдать за тем, как он хватается за то, что осталось от его мужского достоинства, – в ужасе от потери, последствия которой не покинут его до самой смерти. Вот тогда они будут на равных. И кто тогда сможет возглавить Церковь и спасти ее от Рима?

Но это была всего лишь мечта, сон, ночное видение. Константин не мог этого сделать. Его сила – в любви и доверии народа. Люди не должны увидеть его ненависть. Это была слабость. Грех.

Может ли Пресвятая Дева Мария заглянуть в его сердце? Константин вспыхнул от стыда. Он медленно опустился на колени. Его лицо было мокрым от слез.

Векк неправ! Лжец, приспособленец, ищущий благосклонности сильных мира сего, охотник за властью. Разве может порядочный человек притворяться, будто одобряет союз с Римом?

«А являюсь ли я достойным человеком? – спрашивал себя Константин. – Я могу, я должен стать таким».

Он поднялся на ноги, намереваясь начать прямо сейчас. Нельзя терять ни минуты. Он покажет Иоанну Векку, он всем им покажет! Люди любят его, его веру, его милосердие, его смирение и мужество, его волю к победе.

Следующие несколько дней Константин работал до изнеможения, забывая о себе. Он отзывался на любой призыв, проходил много миль, от дома к дому, выслушивал исповеди умирающих, отпускал им грехи. Члены семей плакали от благодарности. Когда Константин уходил, его покрытые мозолями ноги болели. Но дух воспарял в уверенности, что его любят и ради него все больше и больше людей остаются верными истинной Церкви.

Константин так часто служил обедни, что иногда ему казалось, будто он делает это во сне. Слова сами собой лились с его уст. Единственной наградой для него были светящиеся благоговением лица, кроткие, исполненные благодарности сердца. Когда Константин, обессилев, ложился, часто на полу, там, где его заставала ночь, он ни о чем не думал. На рассвете он вставал и ел то, чем поделились с ним малоимущие.

Однажды поздним вечером, слушая исповедь какого-то здоровяка, местного заправилы и задиры, Константин почувствовал себя плохо.

– Я избил его, – тихо сказал человек, неуверенно, со страхом заглядывая Константину в глаза. – Сломал ему несколько костей.

– Он… – начал было Константин, но тут почувствовал, что не в состоянии сделать вдох.

Сердце билось так громко, что ему казалось, будто даже человек, стоявший перед ним на коленях, слышит этот стук. У Константина закружилась голова. Он попытался снова заговорить, но не услышал ничего, кроме шума в ушах, и спустя мгновение впал в забытье, которое принял за смерть.

Очнулся Константин в собственном доме. Голова раскалывалась, тошнота и боль скручивали внутренности. Слуга Мануэль стоял у его постели.

– Позвольте послать за лекарем! – воскликнул он. – Мы молились за вас, но этого недостаточно.

– Нет, – тут же сказал Константин, но его голос был слаб.

Живот снова скрутило от боли, и он испугался, что его сейчас стошнит.

Константин попытался встать, чтобы опорожниться, но боль заставила его сложиться пополам. Он позвал Мануэля и попросил помочь ему. Двадцать минут спустя, обливаясь п'oтом от слабости, Константин понял, что не в состоянии стоять без посторонней помощи. Он рухнул на постель и позволил Мануэлю укрыть его. Внезапно епископа бросило в холод, но, по крайней мере, теперь он мог неподвижно лежать.

Мануэль снова попросил разрешения послать за лекарем, и снова Константин отказался. Сон исцелит его.

Епископ лежал неподвижно. Боль в животе стихла, но страх сковал его сердце, словно железный хомут. Константин боялся оставаться в темноте: когда свечу уносили, его кожа покрывалась п'oтом, а конечности становились холодными как лед.

– Мануэль! – закричал Константин пронзительно, почти истерически.

Появился слуга со свечой в руке. Его лицо было испуганным.

– Позови Анастасия, – уступил наконец Константин. – Скажи, что дело срочное. – Боль снова пронзила его живот. – Но сначала помоги мне.

Ему срочно нужно было еще раз опорожниться, а он не мог сделать это без посторонней помощи. И еще Константин чувствовал, что его сейчас стошнит. Анастасий тоже был евнухом, и увечье пациента не вызовет у него ни жалости, ни отвращения. Когда-то Константина пользовал мужчина-лекарь, и епископ увидел в его глазах любопытство и брезгливость. Такого больше не повторится. Никогда. Константин скорее готов был умереть.

Анастасий его поймет: он тоже растерян, не уверен в себе и скрывает в глубине души какое-то слишком тяжелое бремя. Константин видел это по его лицу, когда лекарь думал, будто за ним никто не наблюдает. Когда-нибудь он узнает, что это за тайное бремя.

Да, пусть позовут Анастасия. И как можно быстрее.

Глава 15

По поведению слуги и по истеричным интонациям в его голосе Анна поняла, что он встревожен. Кроме того, она знала, что Константин, гордый и скрытный человек, не послал бы за ней, если бы речь не шла о жизни и смерти.

– Каковы симптомы? – спросила она. – Где болит?

– Не знаю. Пожалуйста, пойдемте.

– Я должна решить, что с собой взять, – объяснила Анна. – Будет гораздо лучше, если мне не придется возвращаться.

– А! – Теперь слуга понял. – Его беспокоит боль в животе. Хозяин не ест и не пьет, часто опорожняется, но боль не проходит.

Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Анна как можно быстрей собрала свою сумку, положив туда травы, которые, скорее всего, могли ей понадобиться. Она также взяла некоторые восточные травы, купленные у Шахара и аль-Кадира, но решила не называть этих имен при Константине.

Сообщив Симонис, куда направляется, Анна последовала за Мануэлем. Они вышли на улицу и быстро зашагали вниз по склону холма.