Блеск шелка

– Добрый вечер, Джулиано, – тепло приветствовал он молодого человека. – Я заставил тебя ждать?

Это был риторический вопрос. Тьеполо был правителем Венеции; его все готовы были ждать. Он знал Джулиано с тех пор, как того еще маленьким мальчиком, тридцать лет назад, привезли в этот город. Дож также знал и любил отца Джулиано.

Тем не менее никто из них не позволял себе фамильярности.

– Я с удовольствием провел весенний вечер на канале, ожидая вас, ваша светлость, – ответил Джулиано, стараясь шагать в ногу с дожем, но немного позади.

– Вот льстец! – пробормотал Тьеполо. Они пересекали площадь перед богато украшенным Дворцом дожей. – Возможно, это и хорошо. У нас достаточно врагов.

Дож вошел в огромные двери, спереди и позади него следовала молчаливая бдительная охрана.

– Как только у нас не станет врагов, это будет означать, что у нас нет ничего, чему можно позавидовать, – суховато ответил Джулиано.

Они сняли плащи и пересекли огромный холл с высоким потолком и расписными стенами. Их обувь гулко стучала по выложенному мозаикой полу.

Улыбка Тьеполо стала шире.

– И не осталось зубов, – добавил он.

Дож повернул направо, в главный вестибюль, и проследовал в свои личные покои с фресками на стенах и тяжелыми люстрами. На столике сандалового дерева стояли блюда с сушеными финиками, курагой и орехами. Факелы мерцали, отбрасывая теплый свет на выложенный паркетом пол.

– Садись!

Тьеполо махнул рукой в сторону резных кресел, стоящих у огромного камина, где горел огонь, – мартовский воздух был еще прохладным. Над камином висел огромный портрет отца Тьеполо, дожа Джакопо Тьеполо.

– Вина? – предложил старик. – Красное из Фьезоле, очень хорошее.

Не дожидаясь ответа, он наполнил два кубка и один передал гостю.

Джулиано принял его, поблагодарив. Да, после смерти отца Тьеполо был его другом и покровителем, но молодой человек знал, что его вызвали не просто для дружеской беседы. Такое тоже случалось, и довольно часто. Но в столь поздний час вряд ли разговаривают об искусстве, еде, состязаниях в гребле, о женщинах – красивых или, что гораздо интереснее, о тех, которые пользуются дурной репутацией, – и, конечно, о море. Сегодня дож был серьезен. Его узкое лицо с длинным носом было задумчиво, двигался он как-то неловко, словно уделял больше внимания мыслям, чем действиям.

Джулиано ждал.

Тьеполо посмотрел на вино в кубке, но пить его не стал.

– Карл Анжуйский все еще лелеет мечты снова объединить пять древних патриархатов: Рима, Антиохии, Иерусалима, Александрии и Византии. – Его взгляд был мрачным. – И управлять ими, конечно. Тогда он будет не только графом Анжуйским, сенатором Рима, королем Неаполя, Сицилии, Албании и Иерусалима и, конечно, дядей короля Франции, но и владыкой патриархатов. Такая власть в руках одного человека насторожила бы меня, но в этих руках она представляет угрозу не только для Венеции, но и для всего мира. Успех Карла Анжуйского будет угрожать нашим интересам по всему восточному побережью Адриатики. Михаил Палеолог подписал унию с Римом, но, по моим сведениям, ему будет гораздо труднее убедить свой народ согласиться на подобный союз, чем думает папа. И все мы знаем, что его святейшество ратует за Крестовый поход. – Дож мрачно усмехнулся. – Известно, что он своей правой рукой поклялся никогда не забывать о Иерусалиме. И мы тоже об этом не забудем.

Джулиано ждал.

– Это означает, что он поможет Карлу, по крайней мере в этом, – добавил Тьеполо.

– Тогда Рим будет на его стороне, а Иерусалим и Антиохия – в его руках, – наконец заговорил Джулиано. – Пойдет ли Карл войной на Византию, несмотря на то что император подписал соглашение об унии и подчинении власти папы? Ведь в таком случае он нападет на христианский город, а его святейшество не сможет разрешить подобное.

Тьеполо едва заметно пожал плечами.

– Это может зависеть от того, поддержит ли народ Византии, и особенно жители Константинополя, союз с Римом.

Джулиано думал об этом, осознавая, что дож внимательно за ним наблюдает, отслеживая малейшую тень эмоции. Если Карл Анжуйский приберет к рукам все пять патриархатов, включая Константинополь, расположенный на берегах Босфора, он будет контролировать ворота в Черное море и все земли за его пределами: Трапезунд, Самарканд и Древний шелковый путь на Восток. Если же он также получит контроль над Александрией и Нилом, а значит, и над всем Египтом, то станет самым могущественным человеком в Европе. Мировая торговля будет проходить через его руки. Папы приходят и уходят, и кто станет следующим, будет зависеть только от него.

– Перед нами дилемма, – продолжил Тьеполо. – Успех Карла состоит из многих составляющих. И корабли, которые мы построим для его Крестового похода, – одна из них. Но, если мы откажемся их строить, это сделает Генуя. Нам следует посчитать прибыль (или убыток) для наших военно-морских верфей и, конечно, наших банкиров и купцов, а также для тех, кто снабжает рыцарей, пехотинцев и пилигримов. Мы хотим, чтобы они проходили через Венецию. Это сулит существенный доход.

Джулиано сделал глоток вина и потянулся через стол, чтобы взять пригоршню миндаля.

– Есть и другие факторы, гораздо менее определенные, – продолжал развивать свою мысль дож. – Михаил Палеолог – умный человек. Если бы это было не так, ему не удалось бы снова завоевать Константинополь. Ему будет известно то же, что и нам, а может, и больше.

Когда дож произносил последние слова, его взгляд был полон сожаления. Наконец и он зачерпнул горсть орехов.

– Михаил знает о планах Карла Анжуйского и не уверен, что Рим намерен ему помогать, – продолжал Тьеполо. – Он сделает все возможное, чтобы помешать Карлу.

Дож внимательно посмотрел в темные глаза Джулиано, на его привлекательное лицо.

– Да, ваша светлость, – ответил тот. – Но у Михаила небольшой флот, а его армия уже сражается в другом месте.

Молодой человек произнес это с сожалением. Ему не хотелось думать о Константинополе. Его отец был венецианцем до мозга костей, младшим сыном в великой семье Дандоло, но мать Джулиано была из Византии, и он никогда о ней не вспоминал. Какой нормальный человек станет причинять себе боль?

– Значит, он пойдет на хитрость, – заключил Тьеполо. – А разве ты на его месте не поступил бы так же? Михаил всего лишь вернул себе столицу, одну из мировых жемчужин. Он будет сражаться на смерть, но не сдаст ее.

Джулиано помнил свою мать только как источник тепла, сладкого аромата. В его памяти сохранилось прикосновение мягкой кожи, а потом – пустота, которую ничто не могло заполнить. Джулиано было всего три года, когда она уехала, и он чувствовал себя так, будто она умерла. Но она была жива. Просто оставила его и отца, решив жить в Византии, а не с ними.

Если Константинополь снова захватят, сожгут и разграбят крестоносцы-латиняне, если они отнимут их сокровища и сровняют с землей дворцы, он сочтет это справедливым. Но эта мысль не доставила Джулиано удовольствия. Яростное злорадство приносило скорее боль, чем радость. Успех Карла Анжуйского изменит судьбу Европы, а также католической и православной церквей. Он сможет предотвратить рост влияния ислама и вернет христианам Святую землю.