Ближнее море

Может, для кого-то другого потеря жилплощади не была бы таким ударом. Как говорится, благородный мужчина уходит в пустоту, оставляя дом жене и не требуя ничего лично для себя… мужчина должен сам заработать на новую квартиру, построить новый дом и новое счастье… но Коля – видели бы вы его большие печальные глаза! – Коля должен был вернуться к непрестанным побоям или унизительному пребыванию у своих знакомых, не зная, когда ему в очередной раз укажут на дверь.

Так говорит Наталия Андреева, поведавшая мне эту печальную историю о Никитине. Я-то знала Колю, когда тот был уже бомжом, и никогда не видела, чтобы он хотя бы смеялся, не то чтобы был счастлив.

Больше такого яркого счастливого периода в его жизни не было!

* * *

Как-то Колю сильно избили. На самом деле били его часто и обычно за дело. Но в этот раз все было как-то по-особому гнусно. Как я уже упоминала, у Никитина были длинное кожаное пальто, шляпа и шарф – все невероятно старое и поношенное. В кармане, как обычно, ни копейки.

Незнакомая подвыпившая компания предложила угостить его сигаретой, а он, вот ведь дурачок наивный, обрадовался и пошел за новыми знакомыми в ближайший подъезд, где у него отобрали пальто, шляпу, шарф да еще и сильно поколотили.

Я отлично помню Колю, с которым мне пришлось довольно-таки много времени провести на Пушкинской, 10, где мы подолгу разговаривали о театре. Когда мы познакомились, Никитин уже давно не работал и бомжевал. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, а тщедушное тельце было телом недокормленного подростка и старика одновременно. Поражали глаза! Большие, печальные, и какие-то невероятно наивные глаза человека, привыкшего соприкасаться с чудом и готового поверить в то, что это чудо может проявиться где и в ком угодно. Он все время ждал чуда, общаясь с нашими актерами, с замиранием сердца сидел на всех показах, включая черновые. Бывал на репетициях. Он искал проблески чуда в своих собутыльниках с Пушкинской или в бомжатнике на Свечном… Он был тем, кого у нас на Руси называют юродивыми, – наивным, точно ребенок, который смотрит на мир с позицией своей личной чистоты, не замечая его убожества и грязи. Поэтому особенно больно, когда в ответ на желание открыть в другом человеке чудо Коля получал жестокие удары.

«Будьте как дети», – говорил Иисус. Маленький мим Коля Никитин был святым ребенком – ребенком, который состарился, не растеряв своей детской чистоты, не осквернив душу.

Лучшее выступление

«Ленконцерт» устраивал выступления типа «солянка», там работали танцовщики, певцы, клоуны, дрессировщики, фокусники и сатирики – словом, развлекательный жанр. Представления проходили шумно и весело, под аплодисменты и хохот публики. Достаточно долгое время с «Ленконцертом» сотрудничал и Коля Никитин. Об этих выступлениях ходило много актерских баек. Одну из них, самую запомнившуюся, часто пересказывал сам Никитин.

– Среди прочих актеров выделялся укротитель змей со своим дрессированным питоном. Хороший человек и очень добрый, послушный змей, которого и пресмыкающимся-то трудно было назвать. Скорее уж друг и партнер. Единственный друг.

Зрители неизменно шарахались, когда дрессировщик пускал питона поползать по рядам. Это был гвоздь программы. Визги женщин, нервный смех мужчин. Потом человек и питон боролись и, наконец, дрессировщик уносил змею за кулисы.

В тот день, о котором пойдет речь, публика подобралась особенно душевная. Зал рукоплескал, не желая отпускать своих любимцев. Наконец, поклонившись в последний раз со счастливой улыбкой, человек со змеей скрылся за кулисами, где участники представления еще долго слышали его плач.

Оказывается, старый добрый питон умер прямо на сцене, и все блистательное выступление дрессировщик манипулировал еще не успевшим застыть мертвым телом своего лучшего друга.

В бархате

Когда в 1982 в Ленинграде только что отстроили Дворец молодежи, Вячеслав Полунин устроил там фестиваль пантомимы «Мим». На праздник съехались, наверное, все театральные коллективы, занимающиеся этим жанром. Это был переходный этап от классической пантомимы к эксцентрике. Очень интересное, насыщенное время.

Шел октябрь, недавно закончивший институт Анвар Либабов не поехал по распределению, а остался в городе своей мечты актером. И одновременно с тем, как это часто бывало, бомжом. Жить было негде, не было и денег, чтобы снять какой-нибудь угол. Ни двора, ни угла, но зато был Дворец! Где каждый день происходило волшебство, и каждую ночь, прячась от делавших обход дежурных с красными повязками на рукавах, в театре Дворца прятались два актера, два бомжа – Коля Никитин и Анвар Либабов.

Когда стихали шаги проверяющих и гас свет, друзья вылезали из своих убежищ, раскладывали на полу театральный задник, устраивали в изголовье арлекин, клали по краям падуги, а потом зарывались в теплую кулису [19] – все из тяжелого черного театрального бархата.

19

Падуга, кулисы, арлекин – части одежды сцены.

В полной темноте в пустом театре разносилось два голоса. Анвар и Коля вели неспешные беседы.

– А тебе не кажется, Анвар, что мы обуржуазились? – вдруг спросил бомж Николай бомжа Анвара.

– В каком смысле? – оживился неожиданным поворотом разговора Анвар.

– Ну мы же, как король Луи-Филипп, спим в бархате. Мы же спим с тобой в бархате!!!

О понимании

Странное дело. Вот, казалось бы, какая штука – мы учимся, читаем, ходим, ездим, глядим, слушаем. В результате происходит набор некоторых знаний, представлений о мироустройстве, о человеке, Боге и прочее. А потом вдруг встречаешь человека, у которого тоже две руки, две ноги, одна голова и с которым вполне можно поболтать, обсудить знакомых, провести время в кафе или клубе. Словом, все у него хорошо. Но в его чемодане знаний и понятий нет какой-то малозначительной на первый взгляд детали. Всего одной какой-то мелочи. Например, знаний о Древней Греции.

Вроде бы пустячок. Ну какое мне дело до того, знает мой собеседник о пантеоне греческих богов или путает музу с пегасом? Да и часто ли мы сами разговариваем на такие темы?

А вот, оказывается, – все это имеет значение, да еще какое.

Филиппинки, с которыми я работала в японском клубе, как раз никогда не слышали о греческих богах. Одна из наших положила на стол блокнот с фотографией статуи Аполлона на обложке. И тут началось…

Вполне спокойные и рассудительные девушки повскакивали со своих мест, хихикая и тыча пальцами в причинное место статуи.

– Порнуха! Член! Голый мужик! – орали девушки, крутя пальцем у виска и всячески выражая свое негативное отношение.

– Но это же статуя, классика, Греция… – пытались перекрикивать филиппинок мы.

– Порнография! Голый мужчина! Позор! – вопили в ответ островитянки.

Вот, казалось бы, какая простая штука: ведь мы каждый день видели этих подруг, общались с ними, время от времени они уговаривали своих знакомых давать нам чаевые за танцы, просто так, ни разу не прося нас поделиться подарком, а тут…

Подумаешь, проблема, но не могут они воспринимать обнаженные скульптуры или живопись, определяя уровень цивилизации в том или ином населенном пункте наличием в нем «Макдоналдса», а сразу понятно, что общаться больше вроде как и не стоит, все равно не поймем друг друга.

Фиговые листочки

Персональная выставка Насти Нелюбиной, цикл «От поцелуя до оргии», проходила в 1995 году в Союзе художников недалеко от конференц-зала. А надо сказать, что в работах Нелюбиной не просто присутствуют обнаженные персонажи. Настя принципиально выписывает гениталии, так как считает, что поскольку Господь создал людей такими, снабдив их органами для радости и для воспроизведения, то к чему же их скрывать?