Боди-Арт

* * *

Хавьер донес мешок и поместил его перед ступеньками, которые вели вниз, в гостиную. Должно быть тяжелое, – подумал Рутгер, из-за того, что Хавьер тяжело дышал, как загнанная собака.

Билли сидел напротив него. У него был стеклянный взгляд, пока они пили виски вместе в тишине, но сейчас, похоже Билли вернулся из закоулков своего разума. Он посмотрел на надпись на кожаном мешке, который лежал на полу.

– Собственность Погребального Дома Рубенов, – проговорил Билли.

– Ну, ебать...

Хавьер скорчил улыбку, как у тыквы на Хэллоуин, только страшнее.

– И что же это такое? – спросил Рутгер.

– Подождите и увидите, – oтветил Хавьер.

– Не уверен, что хочу.

– О, вы хотите. Очень хотите.

– Я серьезно, Хавьер. Мне больше не нужны здесь трупы. Съемки окончены.

– Мистер Малоун, - сказал он. – Выслушайте меня. Это нечто иное. Это может быть финалом на миллион долларов.

Рутегр вздохнул и посмотрел на легкую рябь остатков выпивки в стакане. Он понял, что ему нужно налить еще. Сейчас было почти утро, но какого черта? Он не спал. Он сомневался, что кто-либо спал.

– Но мы закончили, - сказал он.
– У нас уже есть финал, настолько ебанутый, насколько это возможно.

– Нет, - тут же ответил Хавьер. Он указал на мешок под ногами. – То, что внутри, настолько ебануто, что все то, что мы делали до этого, по сравнению с этим, просто детские игры. Вы всегда говорили, что хотите сделать искусство из плоти, так ведь?

Рутгер кивнул, его покинул воздух, из-за чего он осунулся.

– Так вот, - сказал Хавьер, растегивая мешок.
– У кое-кого была такая же мысль.

* * *

Кэнди не видела Джессику, пока она не прошла мимо ширмы на заднем крыльце. Она возвращалась к бассейну и неожиданное движение девушки, выходящей из воды, заставило сердце Кэнди остановиться.

Джессика посмотрела на нее, оценивая ее озадаченность.

– Все в порядке?

– Ты просто меня напугала.

– Ага. Похоже я всех пугаю последнее время.

По-прежнему лило, как из ведра и то, что Джессика в это время купалась, делало это странным и неестественным. Девушка выгляделa слишком бледной на фоне ряби воды, голубизна воды и ее веснушки были очень яркими при зарождающемся рассвете, подобно маленьким вишенкам, которые сочились из ее кожи. Кэнди готова была поклясться, что их вдвое больше чем обычно.

– Да, просто, я не очень хорошо себя чувствую, – продолжила Кэнди.
– Видимо перебрала с выпивкой.

Но дело было не в этом.

Как бы она не старалась погрузиться в пьяное состояние, оно просто не наступало. Она опустошила бутылку и по прежнему даже ходила прямо. Ну, во всяком случае, ей так казалось.

– Бьюсь о заклад, ты рада, что завтра едешь домой, - сказала Джессика.

– Да. Я соскучилась по Лос-Анджелесу. По дому, по моим вещам. Рада буду оказаться дома. А ты?

Джессика начала плыть на спине, из-за чего дождь начал падать на нее спереди.

У нее груди стали больше?

– Меня ничего не ждет... Дома. Ничего.

– Ну, это неправда. Хотя бы Тоби вспомни.

– Тоби уезжает. Все хорошее уходит. Ты это знаешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, как все хорошее уходит, Кэнди. Как твоя невинность, твоя молодость и твой муж, Дэвид.

Кэнди сковало, когда она услышала, что Джессика произнесла его имя. Она не делилась с ней ничем личным, особенно о Дэвиде. Единственным человеком, который мог ей о нем рассказать, был Рутгер, но зачем ему это?

– Откуда ты знаешь о моем муже? – спросила она.

– Ты сама сказала.

– Нет, не говорила.

– Он вырезан по всей тебе, Кэнди. В грусти, разводах под глазами, в морщинах на концах твоих губ. Все твое тело ноет о нем. Я могла учуять эту боль, когда мы трахались.

Да, она свихнулась. Я понимала, что она ебанутая на голову, но все еще хуже, чем я представляла. Она поехавшая психопатка.

– Ничего тебе не известно о моей боли, – сказала Кэнди.

– Отнюдь. Мне известна боль каждого. Раскаяния Рутгера из-за того, что у него никогда не будет детей, сожаления Хавьера за то, что он бросил свою больную мать и младших родственников, убегая от мексиканской полиции, секрет Билли, что он желает других мужчин, но сам не может себе в этом признаться. Я все это знаю. Их боль излилась на меня. Поэтому они так сильно хотят меня выебать, и поэтому им нравится смотреть, когда меня жестко ебут. Всем мужчинам нравится, а также большинству женщин. Они хотят видеть как я разбита, поэтому они калечат меня еблей, заставляя свою боль выбрызгиваться из их тел, чтобы моя "киска", задница либо рот, могли проглотить ее для них, чтобы я смогла переработать их ничтожность в нечто важное.

– И что же это? – cпросила Кэнди, в бешенстве на больную суку.

– В искусство, конечно. В искусство.

* * *

Тело было большим, чем просто одним телом. Это были разрозненные части нескольких женщин, слитые воедино в отвратительном сооружении. Это была смесь плоти – падшая адская мозаика, сшитая вместе истерзанным сознанием. Рутгер отставил выпивку. Она бы ему уже все равно не помогла. Только не сейчас.

– Кто, черт подери, сделал это? – пялясь на это, спросил он.

– Вероятно, это сделал могильщик, – oтветил Хавьер – Думаю, какие-то части были от того туловища, которое у нас было до этого. Невероятно, правда?

– Невероятно? Да это, блядь, мерзость ебучая!

Хавьер рассмеялся, его смех был сиплым от того, что он курил сигару.

Билли встал и просто вышел из комнаты, не проронив не слова. Спустя пару секунд они услышали, как за ним захлопнулась дверь.