Боди-Арт

Монстр покинул потолок и сейчас просто летал в воздухе. Его слизь закрутилась в ветряной туннель, создавая адскую смесь мух, жижи, крови и других кровавых выделений. Циклон окружил их всех, от чего они задыхались, пока он становился все гуще и гуще, из-за чего убежать было невозможно. Плотный слой мух вылупился и покрыл каждый дюйм потолка. Кэнди содрогнулась от этого кошмара наяву.

Джессика приблизилась к ней, щелкая ногтями в воздухе. Сейчас они были длиннее, подобны маленьким когтям, и с них капало нечто багровое. Ее глаза блестели, а клыки щелкали. В руке она держала один из ножей и играла им, как маленькой дубинкой, между своими пальцами.

Кэнди попробовала подняться, но Хавьер тут же пнул ее в живот. Она захлебнулась собственным дыханием и скрючилась калачиком. Краем глаза она видела, как приближается Рутгер с камерой, водруженной ему на плечо. На момент, ей показалось, что он приближается для того, чтобы снять близкий кадр, но затем он поднял камеру над головой и обрушил ее на голову Хавьера. Стекло и пластик лопнули, когда Хавьер падал. Его пистолет закатился под диван, и перед тем, как он смог встать, Рутгер запрыгнул ему на спину и начал его избивать. Oн провел пару ударов ему по ребрам перед тем, как Хавьер занес назад локоть, который пробил прямой прямо Рутегру в нос. Он оторопел, приземляясь на пол рядом с Кэнди. Не зная, что еще сделать, она просто обняла его. Джессика за всем этим наблюдала и хихикала как ребенок. Даже ее голос сейчас звучал по-другому, моложе.

У Хавьера в голове застряли кусочки останков камеры и небольшой кусок стекла торчал у него с одной стороны лица. С его короны из разбитого пластика стекали ручейки крови. Он поднял камеру и проверил ее. Кэнди видела, что огонек работает, что означало, что камера до сих пор пишет. Хавьер повернулся к Бену и Мии, чтобы проверить и их.

– Шоу должно продолжаться, - сказал он.

Хавьер навел камеру на Джессику. Сейчас она была в нескольких дюймах от Кэнди и Рутгера, по-прежнему играя с ножом. Но, как только на нее навели камеру, она стала водить лезвием по своему, пропитанному кровью, телу. Она играла с сосками, заставляя их твердеть, а затем порезала один из них, погружая лезвие все глубже в его кончик. Из нее потекла кровь, но она не переставалa резать себя до тех пор, пока кончик не оторвался полностью. Затем она сунула его в рот, как будто это был желейный боб.

Джессика подняла свободную руку перед камерой и пошевелила пальцами. Ее лицо, казалось, остекленело, как будто она была в трансе. Она взяла лезвие и прижала его к середине предплечья, затем вырезала идеальный круг вокруг центра руки. Она сделала надрез, идущий от круга до самого запястья. Ее движения были медленными, рассчитанными, как будто она исполняла болезненный стриптиз перед камерой и извращенцами, которые однажды посмотрят фильм. Добравшись до запястья, она позволила лезвию погрузиться в ладонь, провела им между средним и указательным пальцами и провела им вниз по тыльной стороне ладони, мимо запястья и до самого начального круга на предплечье. Порезы были глубокими, и кровь текла рекой.

Кэнди и Рутгер со слезами наблюдали, как Джессика отбросила нож, вонзила ногти здоровой руки в порезы на другой и начала сдирать кожу одним лоскутом. Она отделила кожу от пореза, а затем потянула ее от окружности на предплечье, как будто снимала перчатку. Чем сильнее она отдирала кожу, тем сильнее оголялись сверкающие, скользкие мышцы, которые пульсировали. Мухи жужжали еще сильнее. Стекла лопнули, и по всему дому взорвались зеркала, рамы и окна.

В голове Кэнди что-то щелкнуло от давления, и она понадеялась, что не оглохла окончательно. Ее руки чувствовали, что Рутгер орет, даже сильнее, чем она могла это слышать, и он пытался поднять голову в своем полусознательном состоянии. Нос у него был сломан и уже начал распухать. Им некуда было бежать, поэтому они лежали там, бок о бок, в полной беспомощности.

Джессика полностью сняла перчатку из плоти. Она болталась перед камерой в одном идеальном куске, а затем она бросила её существу, чьи руки положили полоску плоти на одну из его рук. Две другие руки монстра потянулись к полоске, и его пальцы свили паутину, которая приклеила свежую кожу к старой, добавляя свежую плоть в неповоротливую массу. Наблюдая за этим, Джессика прижала руки к груди. Ее рот приоткрылся, а глаза наполнились слезами радости.

37.

Блаженство.

Плоть, кровь, сухожилья.

Поцелуй, секс, оргазм.

Гарольд пробирался через внутренности Богини, единый с ней. Ее величественная, мертвая плоть запечатала его в своем теплом гное, заставляя его чувствовать себя в безопасности и любимым, как извивающийся зародыш, хранящийся в беременном животе. Любовь была всеобъемлющая. Его женщины, его любовь и влюбленности, все восхищались им единовременно. Их обожание и преданность штормила его.

Перед ним была та, что в веснушках.

Ее красные глаза смотрели прямо в него, сквозь него, и он чувствовал, как его сердце наслаждается. Ее уста жаждали его, а ее слезы пели сладкую песнь желания конца. Скользкое от крови тело этой рыжей было прекрасным подарком для созерцания: округлая грудь, узкая щель, выступающие бедра и волосы, похожие на реку пламени. Он желал ее, как и Богиня.

Ее место было с ними.

Их силы сейчас были одинаковы – едины – и они были объединены ими, заводимы их величием. Веснушчатая знала это, также как в этом был уверен он. Это была истина, которую не требовалось высказывать. Она предлагала себя им, скидывая свою плоть и скармливая им обрубки проклятых, убивая их.

Мы любим тебя. Мы всегда тебя любили.

Он почувствовал, как его разум разбрызгивается, и красная пыль просачивалась сквозь слезы на его щеках и дыры в его мутировавшем черепе, более чистая и возбуждающая, чем любой героин. Это пришло за ним точно так же, как пришло за этими торговцами грязью. Он знал их зловещие деяния. Он мог чуять их вину в их жалких сердцах. Пыль кормилась с этого, с них всех. Она проросла в крови, которую они пролили, и человечности, которой они пожертвовали во имя своего искусства. Она лилась из его открытых глазниц и просачивалась сквозь щели в зубах, полностью предлагая себя веснушчатой красавице, точно так же, как это делали Гарольд и Богиня.

Мы всегда тебя любили, Джессика.

Когда пыль поднялась, он увидел, что она становится оранжевой. Каждое зернышко искрилось, погружаясь в бурлящее месиво. Смесь проглотила пыль и загорелась, вызвав волну огня, которая охватила комнату и съела мебель и стены. Кровь на полу закипела и пошла паром.

Гарольд видел, как пот выбивается из плоти его новой возлюбленной. Он мог видеть, как веснушки расцветают и чувствовать запах ее рта и "киски". Он хотел грызть ее тело и измолотить ее внутренности своей любовью.

Внутри Богини только правая часть его сморщенного тела снова начала расти, пробиваясь из влагалища Богини, трахая ее наоборот, его член вываливался из впадины ее чрева.

38.

На Хавьера снизошло откровение.

В сцене уже было практически все: кровь, безумие и мародерствующий упырь, который превратил дом в свой личный адский цирк. У них было насилие. У них даже было убийство. У них были оторванные конечности, изуродование себя и испуганные жертвы. Огонь горел, жижа сочилась. Неописуемое зло приняло форму реанимированного трупа, который блевал мухами.