Бог, природа, труд

Храбрее всех был Виестур, который правил Земгале и жил в Терветском замке. Храбрым воином был и Намейтис, который правил после Виестура. А когда земгалы уже не могли противостоять несметным полчищам, они не сдались, они сожгли свои замки и рассеялись по чужбине.

Сердце Аннеле пылает, голова в огне. Заливает их жаркая волна, но бурный вихрь вздымает, и они взлетают на гребень этой волны. Латыши. Предки. Свободные. Вольнолюбивые герои — шепчет сердце. Словно обрело оно тысячи глаз и ушей, и встало перед ним далекое прошлое. Вот какие времена тогда были. Какие гордые были люди, какие храбрые! Не на жизнь, на смерть стояли здесь, на этой земле, на родной земле. И взгляд ее устремляется в окно: все представляется так живо, что кажется явью.

Золотым кольцом очерчен горизонт. Тихо вокруг. В далекое-далекое прошлое канули великие времена.

— Что замолчала, Авот? Читай дальше!

Все сгрудились вокруг, мальчики и девочки. Их дыхание напоминает шелест листьев, их дыхание согревает.

— Читай, Авот, читай!

Голос ее внезапно прерывается. Кто там стоит в дверях? Учитель. Давно стоит и слушает. Мгновение пристально смотрит Аннеле ему в глаза, тому, чье внимание надеялась завоевать, когда шла осенью в школу, но так и не добилась этого. И вот сейчас этот взгляд, пытливый, удивленный. Он словно спрашивает: что это за девочка читает, как она здесь оказалась?

Отцу недосуг было приехать за Аннеле. Прислал вместо себя Микелиса, а тот появился в такую рань, когда никого еще и не думали забирать. У Аннеле в глазах потемнело, когда его увидела.

— Ничего не поделаешь, — пояснил Микелис. Весна идет, работы хоть отбавляй. Ему еще в Лаукмали надо, и там десять дел переделать. Пока он возьмет только ее вещички, а сама пусть своим ходом добирается. Да и не в радость по такой грязи трястись. Пусть идет себе по дороге, к вечеру он ее нагонит и подвезет.

Первое школьное свидетельство. Счет — хорошо. География — хорошо. Закон божий — хорошо. Чистописание — посредственно. Стыдно. Посредственно все равно, что плохо. Стыдно, когда в табеле такое стоит — «посредственно». Латышский язык — очень хорошо. «Очень» подчеркнуто. «Может быть, потому, что в тот вечер учитель слышал, как я читала», — решила Аннеле.

Дует резкий весенний ветер. Вместе с гурьбой ребят покидает Аннеле школу. Бегут до опушки леса, останавливаются, оглядываются. Виднеется высокое здание школы с красной черепичной крышей. Стоит оно, словно мать, провожающая своих детей в мир. Защемило в груди. Жаль школы, но больше всего жаль, что обманулась в своих мечтах, что не стала ей школа любимой матерью.

Горстка ребятишек быстро тает, словно комок снега в кулаке. Те, кто живет поблизости, убежали, не попрощались. Бегут проселочными дорогами, так что только брызги летят во все стороны. И вот уже только одна девочка идет с Аннеле, но когда поднимаются в гору, и она сворачивает на межу, которая выводит прямо к дому на горе; идет, не обернется.

Ушли и те, кого дольше всего хранила память: Минните Скуя, Эмма Дзелзскалне, примус, два светловолосых брата; ушли, не оглянулись. Встретит ли она когда-нибудь их, увидит ли? Кто знает? Одна идет она этой бесконечно длинной дорогой. Микелис нагоняет ее возле самого дома.

БАГРОВОЕ СОЛНЦЕ

Аннеле вышла из школы первой и припустила бегом. Добежала до тропинки и только там оглянулась. Гурьбой высыпали из двери школы мальчики и девочки. Смеялись, задирались, толкались, словно отпущенные на волю жеребята. Это от них она сбежала.

А здесь так тихо, так хорошо. Сегодня все казались Аннеле добрыми — удалось то, о чем она давно мечтала, к чему так стремилась. Сегодня, когда несколько старших ребят, а среди них и три рыжих брата, приятели Слудинатайса, подошли к кафедре отвечать закон божий на немецком языке, она неожиданно для себя оказалась среди них. Как осмелилась она, как принесли ее туда ноги, спроси ее — не объяснит. Столько раз видела себя там, что надо было, наконец, решиться, и она решилась. Кто-то засмеялся, толкнул соседа локтем. Снова ребята переглянулись, засмеялись. И вдруг вся группка ощетинилась локтями, и острые и колючие, как иголки, они стали выталкивать Аннеле.

— Уходи! Иди на свое место! Знаешь, где оно? На последних партах! Чего тебе здесь надо? А ну, ребята, оттащим эту девчонку назад. За юбку тащите! За косы!

Но тут на кафедре появился учитель,

— Что за шум? — И к Аннеле: — А, это ты? Что тебе?

Страх сжал горло, во рту пересохло. Только и смогла, что поднять руку с книгой. Учитель взял книгу, полистал. Стал приветливее, разговорчивее.

— Это книга твоего брата. Узнаю. Ну, так что же ты хочешь? Вместе с большими? А ты сумеешь? Знаешь что-нибудь?

Только и сумела Аннеле кивнуть головой.

— О сотворении мира помнишь?

Сердце екнуло, заколотилось в горле, но слова полились неудержимо:

«Am Anfange schied Gott Himmel und Erde. Und die Erde war w?ste und leer und es war finster, und der Geist Gottes schwebte ?ber der Finsternis.

Da sprach Gott: es werde Licht: Und es war Licht. Und Gott schied das Licht von der Finsternis und nannte das Licht Tag und die Finsternis Nacht.

Und da ward vom Abend und Morgen der erste Tag».

— И ты понимаешь, что говоришь?

— Да.

— Можешь остаться, посмотрим, что получится, — разрешил учитель, и ни один локоть не коснулся ее больше, когда она присоединилась к группе, стоящей возле кафедры.

И вот Аннеле усаживается на краю канавы и вытаскивает из узелка немецкую библию. После сегодняшнего успеха это сейчас самая интересная книга.

Она гладит ее, отгибает уголки, считает страницы. Зададут еще несколько раз столько, сколько сегодня, и все. Тогда она будет знать много-много немецких слов и сможет читать настоящие книги. Учиться немецкому по библии легко и просто — она же каждое слово знает по-латышски.

Листает она книгу и вспоминает все, что произошло возле кафедры. И кажется ей, что то были качели, и подняли они ее высоко-высоко над землей.

Аннеле шла через ржаное поле. Колосья белые, тяжелые. Провела по ним рукой, лаская. Упруго склонились они, снова выпрямились, зашелестели, и ей казалось, шепчут они: пусть будет! пусть будет!

Вышла на дорогу и услыхала звон кос. На дальнем краю покоса мелькали мужчины и женщины, парни и девушки в белых одеждах, хрустела рожь, падая широкими полукружьями.

Жатва началась! И отец на поле вышел. Косит первую на новине рожь.

Отец! Но отчего так кольнуло сердце? Вспомнился чужой отец, который несколько дней назад внезапно умер. Отец школьного товарища брата. Когда она услыхала об этом, страшно испугалась. Она и представить раньше не могла, что умирают и отцы, и матери. И вот случилось. А что если и у ней…

Снова воспоминания вернули ее в те дни. Дурные мысли! Чего приходят они, возвращаются и возвращаются! Бегом взбежала на Страутыньскую горку, оттуда уже и дом виден.