Боги слепнут

– Я не передаю никому чужих слов.

– Ладно-ладно, я знаю – ты благороден, Элий. С тобой можно даже играть в морру в темноте. Но меня тошнит от твоего благородства. А тебя самого не тошнит? Ведь мы с тобой схожи. А? Нас обоих оттрахали. Что ты чувствовал, когда полз под ярмом? Когда тебя хлестали плетью?

Он не удивился ее словам: обида ее переплавилась в яд.

– Тебя радует мое унижение? Но этой радостью ты унижаешь только себя.

– Пустые слова. На твоем теле скоро не останется живого места от ран, а ты болтаешь о пустяках, Элий.

– Я – гладиатор, Роксана. Я не болтаю, а дерусь.

– За что?

– За победу.

– Пока что ты мало похож на победителя.

– Мы вернули себе свободу.

– А сколько мы потеряли? Неужели ты думаешь, что молоденькая женушка терпеливо ждет тебя в Риме, и еще не пустила к себе в постель какого-нибудь красавца-гвардейца? Если ты в этом уверен, то наверняка свихнулся. Но несмотря на то, что с мозгами у тебя явно не в порядке, ты мне нравишься, Элий. А я нравлюсь тебе?

– Нравишься, – честно признался Элий. – Ты похожа на Марцию.

– Только и всего? Я на кого-то похожа? Только поэтому? – Она неестественно расхохоталась. – Ну спасибо, утешил. Век не забуду. – Она задохнулась, будто на мгновение разучилась дышать, потом вновь расхохоталась.

– Что будешь делать дальше? – Элий, казалось, не замечал ни обидных слов, ни истерического хохота.

– Как что? Вернусь в Рим, найду хорошее местечко. Или буду писать на пару с Гнеем библион. Гней про то, как таскал ведра с дерьмом. Я про то, как за ночь ублажала по десять парней. – Табачная палочка догорела почти до самого мундштука, и Роксана едва не обожгла губы. – Ты злишься на меня, да? Как Неофрон? Считаешь – я виновата?

– Нет. Ты служила императору. Не твоя вина, что он обратил твою преданность во зло.

– Глупец мог бы спрятаться за эту формулировку. Но не я. Я должна была понять, какова игра. И кто с кем против кого. Но не рассекла. В том и виновата. И ты понимаешь это, и Квинт понимает. Потому и сторонится меня. Глупость – тоже вина. Мне надо было встать на твою сторону. Мы бы отстояли Нисибис. Ты бы стал императором. А я… Я бы на пару с Гнеем написала библион. Он бы про то, как мы обороняли стены. А я бы про то, как трахалась с мужиками. Как видишь, разницы почти никакой. Во втором варианте поменьше дерьма, побольше патриотизма. Только и всего.

IV

Было решено, что авиатор Корд улетит вместе с Элием, а остальные будут выбираться из пустыни в фургоне. Квинт потом отыщет Элия. Договорились встретиться в Танаисе. Намеренно был выбран город за пределами Империи. Известие, что Цезарь жив (пусть и бывший Цезарь) всколыхнет весь мир. Следовало пока держать это в тайне. Преторианцы клялись молчать. То, что они спаслись, еще не означало, что спасся и Цезарь. В Риме считали, что Элий погиб до падения Нисибиса. Актеры-самоучки Рутилий и Кассий Лентул неплохо сыграли свою краткую пьесу под названием «Гибель Цезаря», а Элий бессознательно (в смысле самом прямом) им подыграл. Руфин выступил с армией наконец. Но времени не хватило… Финал, как в любой жизненной пьесе, наступил слишком рано, и представление кончилось провалом.

Квинт передал Элию сто золотых монет. Еще сотня была у авиатора Корда на случай, если каким-то образом они разойдутся. Этих денег должно было хватить, чтобы добраться до края света. Элий обрядили арабом – в белую тунику с длинными рукавами, поверх накинули коричневую аббу, седые волосы полностью скрыл белый платок, стянутый двумя шнурами. Корд оделся точно так же. Элий попрощался со всеми. Его охрана возвращалась в Рим, сам же он отправлялся в добровольное изгнание. Квинт был сам не свой. Он то повторял Элию краткие наставления, то замолкал на полуслове и смотрел на Роксану. Но едва она делал шаг навстречу, как Квинт отворачивался и уходил. В фургоне в присутствии трех десятков свидетелей вряд ли им удастся объясниться.

Элий не знал, может ли он вмешаться. Но все же спросил фрументария:

– Не хочешь с ней переговорить?

– Не хочу, – спешно ответил тот.

– Почему?

– Боюсь. Не хочу ничего больше знать.

Элий забрался в авиетку. Бывший Цезарь обвел взглядом бывших преторианцев. Увидит ли он когда-нибудь их еще раз? Может быть… Но только спустя двадцать лет.

Корд уселся на место пилота. Механическая стрекоза разбежалась на песчаной полосе и порхнула в небо.

V

Мотор в авиетке Корда захрипел. Стрелка альтиметра дернулась и стремительно завертелась. Машина заваливалась на бок. Застывшие волны белого песка неслись навстречу. Элий изо всей силы вцепился в подлокотники кресла. Желудок подпрыгнул и очутился в горле. Мерзкую пустоту в животе хотелось чем-то немедленно заткнуть.

Винт еще трепыхался, еще молотил воздух, как тонущий в реке неумелый пловец. Неожиданно мотор закашлял, и вновь заработал, верченье лопастей слилось в дрожащий круг. Самолет выровнялся у самой земли, протянул еще сотню футов и зарылся в песок. Элия выкинуло из кабины. От удара он на мгновение потерял сознание. Когда очнулся, то все было по-прежнему: зарывшийся в песок самолет и лежащий рядом Корд.

Элий ползком добрался до авиатора. Корд не двигался. Элий плеснул ему в лицо из фляги. Авиатор дернулся, приоткрыл глаза, даже сделал попытку приподняться, но тут же повалился обратно на песок.

– Что с самолетом? – пробормотал Корд.

– Лежит, – последовал лаконичный ответ.

– Нам крышка.

Корд взял у Элия из рук флягу, сделал глоток.

– Попробуем починить? – предложил Элий.

– Попробуем, конечно… – согласился Корд, и стал выбираться из песка.

Элий смотрел, как оранжевые струйки медленно стекали вниз. Песок… быть может, это последнее, что они увидят в своей жизни. Корд поднялся, обошел самолет. Элий отвернулся, понимая, что присутствует при осмотре смертельно больного.

В футе от его ноги мирно свернулась огромная желтая змея. Элий никогда не думал, что в пустыне водятся змеи таких размеров. Уж скорее в джунглях Новой Атлантиды можно обнаружить подобную тварь. Весила она никак не меньше человека. Змея смотрела на римлянина желтыми прозрачными глазами. Элий не испугался, ибо узнал змею. В своих снах (или бреду) он разговаривал с нею. Может быть, это бывший гений? Может, это гений пустыни?

– Приветствую тебя, гений, – сказал Элий.

– Привет, – отвечала змея (или змей). – Только я не гений. Называй меня Шидурху-хаган. Я твой союзник.

– В первый раз слышу о таком, – признался Элий.

– Иногда мы не знаем друзей по именам. Но все равно они приходят на помощь.

Элий провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. Может быть, этот змей ему только кажется? Привиделся от жары и жажды и…

Элий открыл глаза. Рядом с ним сидел юноша со скуластым смуглым лицом. С его азиатскими чертами странно контрастировали золотистые волосы, цветом точь-в-точь песок пустыни.

Подошел Корд, отирая ветошью перепачканные руки.

– Самолет не восстановить, – признался он.