Богиня

Немного придя в себя, он промокнул лицо платком.

– Хорошо, что вы пришли сразу ко мне и не попытались ничего сделать сами. Черт, да в этом городе полно врачей, и хороших, не то что всякие мясники, которые готовы изуродовать женщину. – Он погладил ее по руке. – Все будет хорошо, детка. Нам даже не придется менять график съемок…

– Вряд ли это возможно, – перебила его Валентина, пытаясь не выказать жалости к всесильному мистеру Гамбет-те. – Видите ли, я не собираюсь делать аборт.

– Но, конечно, вы…

Валентина решительно покачала головой.

– Нет, – твердо ответила она. – Никаких абортов. Я собираюсь рожать.

– Но послушайте, – вскинулся Теодор. – В этом городе такое просто неслыханно, а тем более на моей студии. Какой же у вас выход? Вернитесь из вашей сказочной страны, забудьте о фантазиях! Пора жить в реальном мире! У вас контракт на семь лет, из которых прошло всего два года! Вы величайшая звезда студии. И никто не позволит вам родить этого ребенка!

Валентина тоже поднялась.

– Прошу прощения, мистер Гамбетта. Я не намеревалась забеременеть. Однако теперь, когда это случилось, не может быть и речи о так называемом простом выходе из создавшегося положения!

– Но у вас просто нет выбора! – завопил Гамбетта. В уголках губ показались капельки слюны.

– Ошибаетесь, – спокойно заверила его Валентина. – Я могу родить ребенка или убить его. И уже объяснила вам, что именно выбрала.

Она с невозмутимым видом смотрела в глаза Гамбетте, и тот почувствовал, как на лбу выступил холодный пот.

– Но забеременев, вы нарушили контракт! – взорвался он, тяжело дыша. Тут ему пришла в голову новая мысль, и Тео немного успокоился: – Вы хотите больше денег? Это не проблема! Зрители от Фриско до Бостона выстраиваются в очереди за билетами на «Королеву-воительницу».

Но Валентина покачала головой. Длинные волосы, выбившись из узла, падали на плечи.

– Я не пытаюсь шантажировать вас, мистер Гамбетта. И знаю, что подписала контракт, а забеременев, нарушила его условия. Теперь вы можете подавать на меня в суд, и, вероятно, так и поступите. Но я приняла решение до того, как прийти сюда, и не собираюсь его менять.

– Попробуйте только поступить по-своему и больше вам никогда не работать в этом городе, – прошипел Гамбетта.

– Верю, – ответила она негромко, но таким тоном, что Тео мгновенно сменил тактику и вкрадчиво произнес: – Он не женится на вас, Валентина. Аборт и для него будет наилучшим выходом.

Кровь тяжелыми толчками стучала у нее в голосе. Он говорит о Видале! Настало время для первой неизбежной лжи.

– Тут вы ошибаетесь, мистер Гамбетта. Он женится на мне.

У Гамбетты был такой вид, словно его только что послали в нокаут.

– Ракоши?!Вы уверены? Он так сказал?

Валентина прямо взглянула в недоверчивые глаза Теодора.

– Я выхожу замуж не за мистера Ракоши, а за отца своего ребенка.

– Но я считал…

– Значит, неверно считали. Я собираюсь стать женой Паулоса Хайретиса, греческого пианиста и композитора, который приехал в Голливуд, чтобы писать музыку для «Мет-ро-Голдвин-Мейер».

Теодор Гамбетта медленно выдохнул. Значит, все не так уж плохо. Свадьба. Преждевременные роды. Ничего сверхъестественного, что студия не могла бы уладить, особенно если дело касается звезды такой величины, как Валентина.

– Но это огромное событие! Мы устроим грандиозное торжество! Свадьбу года! Отложим съемки «Цыганки и маркиза» на год! Скажем Луэлле, что помолвка несколько месяцев держалась в секрете. Что вы ждали только окончания съемок «Наследницы Елены». Черт, да мы даже можем устроить вам свадебное путешествие!

Но она вовсе не пришла в восторг от его великодушия – в ее глазах по-прежнему таилась печаль.

– Мне очень жаль, мистер Гамбетта, но мой жених не намерен оставаться в Голливуде.

Теодор непонимающе уставился на Валентину.

– Он хочет ехать в Нью-Йорк, а потом, возможно, в Европу. Во всяком случае, я собираюсь последовать за ним, куда бы он ни отправился.

Теодор пошатнулся и схватился за стол, чтобы не упасть.

– Что?! Вы готовы отдать все это… – он обвел рукой рекламные снимки актеров, украшавшие стены, – …за двух-грошового пианиста?

Глаза Валентины опасно блеснули.

– Я отдам все, чтобы быть с моим мужем. Прощайте, мистер Гамбетта.

Она протянула руку. Теодору не хватало воздуха. Никогда в жизни он не терпел поражения в словесных баталиях. Курица, несущая золотые яйца, преспокойно объявляет, что бросает кино! Кажется, у него сейчас будет удар!

Рука Валентины повисла в воздухе. Теодор оставался безучастен. Валентина пожала плечами, повернулась и быстро вышла из комнаты. Гамбетта проводил ее восхищенным взглядом. В этой девчонке столько решимости и мужества! Хотел бы он, чтобы некоторые из администраторов студии обладали такими же качествами!

Дверь за ней закрылась, и Гамбетта, вызвав секретаршу, велел соединить его с адвокатом. Он протащит ее через все суды в этой чертовой стране!

– На студию, пожалуйста, – попросила Валентина водителя, подставляя лицо свежему утреннему ветерку.

Она обещала позвонить Паулосу, как только закончит все дела на студии. Тогда они смогут пообедать вместе, и Валентина расскажет ему, как прошла встреча с Гамбеттой, и объяснит, что хотя съемки картины не закончены, режиссеру она больше не понадобится. Ну а потом они начнут строить планы на будущее. А пока ей нужно снять толстый слой грима, наложенный Уолли, и переодеть платье, сшитое по моде двадцатых годов, которое требовалось по роли.

Паулос. Теплая волна нахлынула на нее. Они станут настоящей семьей. По крайней мере между ними уже сейчас существуют симпатия и взаимное уважение. Многие люди, начиная совместную жизнь, не испытывают даже этого.

Высоко в холмах сверкали гигантские белые буквы, составлявшие название города – Г-О-Л-Л-И-В-У-Д-Л-Е-Н-Д – земля Голливуд. Под этим знаком она жила и работала, и вот теперь покидает его, возможно, навсегда. Но эти слова неизменно будут означать для нее жар и режущий глаза свет юпитеров, минуты бесконечного ожидания между дублями, неизбежное волнение при просмотре отснятого материала. Память о Видале.